Обрученная с мечтой - Тереза Скотт

Торвальд, засмеявшись, прошел мимо Фрейды, оставив измученную болью женщину одну. Остальные последовали за ним. Вскоре Фрейда вновь оказалась в самом конце колонны.

Уинсом, охваченная непреодолимой печалью, сделала шаг, другой, третий по тропинке, навсегда уводившей ее от родного дома. Слезы катились по щекам, тело вздрагивало от подавленных рыданий, она уходила в неизвестность, оставляя позади непогребенные тела дорогих людей.

Опустив голову, она споткнулась раз, другой и остановилась, как вкопанная, услышав, что Торвальд сыплет проклятиями. Она поняла некоторые из них – Арни выучил ее и Зовущего Птиц. Девушка вспомнила лукавую улыбку на лице юноши, когда тот еще и еще раз терпеливо заставлял ее произносить ругательства. Девушка нехотя подняла голову и уставилась прямо в вероломное лицо Бренда Бьорнсона.

Уинсом замерла. Печаль мгновенно испарилась, и ее место заняла ослепляющая ярость. Вот он, этот человек, виновный в безжалостном уничтожении ее деревни! Из-за него едва не погиб брат, а мать скитается неизвестно где!

Уинсом, гневно сверкая глазами, смотрела на предателя.

Бренд устремился навстречу стромфьордцам. За ним следовали Арни и Олаф. Викинг грубо отшвырнул Свена, когда тот попытался встать на пути. Ульф, получив удар локтем под ребра, поспешно отступил. Бренд остановился перед Торвальдом. Растрепанная, злая, вызывающе поднявшая подбородок, Уинсом стояла позади огромного поселенца, глядя на Бренда полными ненависти глазами. Тому хватило одного взгляда на прекрасное, гневное, залитое слезами лицо, и сердце его перевернулось от жалости к девушке.

– Что здесь происходит? – рявкнул он, обращаясь к Торвальду. – Что вы здесь делаете?

Викинг уставился на длинную цепочку пленников, плачущих женщин и детей, и в жилах его закипела кровь. Он схватился за рукоятку меча. В эту секунду он без сожаления расправился бы с Торвальдом и любым из этих негодяев – стромфьордцев.

– Спокойно, – тихо предостерег Олаф.

Торвальд зловеще рассмеялся. Позади послышался шум – это Фрейда пробиралась между сгрудившимися в кучку женщинами, бесцеремонно расшвыривая зазевавшихся. Более проворные поспешно уступали дорогу. Ребенок, очутившийся рядом, завопил от страха, и мать быстро подхватила его на руки, шепча ласковые слова. Фрейда не обратила внимания на ее укоризненный взгляд. Каждые несколько шагов она была вынуждена останавливаться и пережидать очередную схватку. Никто: ни стромфьордцы, ни пленники, ни один человек – не вздумал помочь женщине.

Уинсом, наблюдая за Фрейдой, поняла, что та вот-вот родит. Почему же ни она, ни Торвальд не отдали приказа остановиться и подождать, пока ребенок не появится на свет?

Фрейда, переваливаясь, подковыляла к Уинсом и, злобно пробормотав что-то, подняла мясистую руку, чтобы ударить девушку. Но Торвальд вовремя успел встать между ними.

– Оставь ее в покое, Фрейда, – угрюмо приказал он, выпрямляясь в полный рост.

Жена несколько долгих минут смотрела ему в глаза, прежде чем медленно опустить руку, и ограничилась лишь полным ненависти взглядом на Уинсом. Та, однако, ничего не замечала, кроме красивого лица предателя.

Бренд молча оглядывал стромфьордцев. Он сразу понял, что случилось что-то неладное, когда увидел над деревьями клубящиеся облака черного дыма. Он, Олаф и Арни сразу же покинули корабль и поспешили по тропинке, ведущей в индейскую деревню. Они бежали, как могли быстрее, надеясь, что успеют что-то сделать. Казалось, они никогда не достигнут цели, но наконец в том месте, где дорога делала резкий поворот, викинги нос к носу столкнулись с Торвальдом и остальными грабителями. Одного взгляда на растрепанных плачущих пленников и обугленные вигвамы оказалось достаточно, чтобы понять, что здесь произошло.

Бренд протолкался мимо стромфьордцев и женщин, пробрался через спутанные кусты и подошел к пожарищу, обозревая ужасные разрушения. Повсюду валялись мертвецы, над которыми жужжали рои мух.

– Значит, вы, пожиратели дерьма, следили за мной!

Злобный смех Торвальда подтвердил подозрения Бренда, Фрейда тоже расхохоталась.

– Ты такой глупец, Бьорнсон, – проворковала она. Пронзительный смешок кинжалом вонзился в уши Бренда.

– Ja, мы следили за тобой. И ты привел нас прямо в логово скрелингов. Мы сожгли их дома! Взяли много пленных! А теперь будем очень благодарны, если отойдешь в сторонку! Нужно отвести добычу на корабль!

Заметив яростный взгляд викинга, Фрейда торжествующе добавила:

– Мы провели тебя, безмозглый болван! Ха-ха-ха! Наглому смеху самозабвенно вторил Свен. Бренд стиснул зубы, увидев, как цепко держится Торвальд за руку Уинсом.

– А как насчет этой женщины? – спросил он как можно спокойнее, изо всех сил удерживаясь, чтобы не броситься на стромфьордцев.

При этих словах Фрейда хитро ухмыльнулась, но промолчала.

– Эта женщина – моя! – объявил Торвальд. Бренд посмотрел в сторону Уинсом и был удивлен ответным яростным взглядом, но решил пока не придавать этому значения и обернулся к Торвальду. Бешенство с новой силой охватило викинга при виде того, как по-хозяйски обращается с женщиной стромфьордец.

Она моя! – кричало сердце Бренда, и только сейчас он прислушался к этому отчаянному одинокому воплю. Необходимо отнять Уинсом у Торвальда!

Бренд отчетливо, с ужасающей ясностью понимал, что придется вынести девушке, оказавшейся в лапах этого чудовища, чьи нежные ласки скоро сведут ее в могилу. Бренд должен спасти Уинсом, даже если это означает, что она станет принадлежать ему, телом и душой. Он решительно подавил укоры совести, говорившие, что истинной причиной его заботы было вовсе не благополучие Уинсом.

Викинг перевел взгляд на Фрейду. Та уставилась на девушку с неприкрытой ненавистью. Бренд понял, что Уинсом стала третьей в супружеских раздорах и, конечно, не проживет и нескольких дней в Стромфьорде. Эти двое просто разорвут ее и втопчут в землю, а потом найдут еще кого-нибудь, на ком можно было бы срывать взаимную злобу. Бренд принял решение.

Уинсом разглядывала викинга со всевозрастающей ненавистью. Перед ней стоял человек, приведший убийц в ее деревню. Какую ужасную ошибку она сделала, когда доверилась ему, посчитала, что Бренд Бьорнсон благополучно доставит домой ее и брата! Неужели за всю свою сладостно-горькую жизнь она не усвоила, что мужчинам нельзя доверять? Ни отцу, ни Храброй Душе и, уж конечно, ни этому светловолосому вероломному красавцу, стоявшему перед ней.

Уинсом презрительно скривила губы. Она была почти рада, что получила шанс высказать все, что думала о нем. Она плюнет ему в лицо, отвернется и никогда не взглянет в эти прекрасные лживые глаза. Брат умирает, лежа у сожженного вигвама, матери, возможно, тоже нет в живых, а он стоит здесь, живой и невредимый. Ненависть жгла ее душу. Тихое рычание вырвалось из груди.