Обрученная с мечтой - Тереза Скотт

Только сейчас Уинсом сообразила, что среди собравшихся в пещере не было матери. Зовущий Птиц, конечно, помогает оборонять деревню. Уинсом, вне себя от тревоги, могла только ждать и молиться Великому Духу за любимых мать и брата.

Сколько еще им придется здесь пробыть, без воды и еды? Детей покормить нечем…

Девочка, сидевшая у нее на коленях, обмякла, и Уинсом осторожно положила спящего ребенка на землю, рядом с матерью, а сама села рядом, прислушиваясь к лихорадочному стуку своего сердца.

Шум постепенно стих, и пещера наполнилась запахом дыма. Пожар! Враги подожгли деревню! Все запасы на зиму сгорят! Как они теперь будут жить? От любовно украшенных жилищ остался лишь пепел! Все, все уничтожено!

Чувство полной безнадежности охватило Уинсом, и девушка разрыдалась. Но в это мгновение свет померк – вход в пещеру загородила чья-то гигантская фигура. Уинсом подняла голову и осознала, что все кончено. Сейчас она умрет. Смерть, наконец, настигла ее, и теперь она встретится с Великим Таинственным Духом. О, как ужасно, что именно она привела к своему народу безжалостных убийц-чужеземцев.

С трудом поднявшись, Уинсом гордо взглянула в лицо завоевателя. Луч солнца ударил в лицо, и девушка не сразу узнала резчика по дереву. Вспомнив, как он дрался с Брендом – злобно, грубо, насмерть, – она поняла, что ждать милости нечего. Но, может, он пощадит хотя бы детей? Она уже хотела броситься на колени, умолять, но, еще раз посмотрев на него, онемела и безмолвно склонила голову, ожидая смертельного удара.

– Ты, – выдохнул Торвальд, уставясь на индеанку. Что-то в ней показалось ему знакомым: широкое платье из оленьей кожи, непокорная масса длинных красноватых волос, гордая осанка. Это та женщина, которую Фрейда заточила в каземат.

– Пойдем, – велел он. Какой прекрасный способ насолить Фрейде! Вот разозлится, когда увидит, что эта скрелинг осталась в живых! И он, Торвальд, позаботится о том, чтобы она не погибла! У него на нее виды! Грандиозный план!

Торвальд оглядел изящную фигурку девушки, стоявшей перед ним с опущенной головой.

«Ja, – подумал он, – возьму ее с собой, сделаю наложницей и покажу этой холодной расчетливой суке, называющей себя моей женой, что совсем не нуждаюсь в ней!»

Он улыбнулся Уинсом, и та, не дождавшись смерти, наконец подняла глаза и заметила эту улыбку. Кажется, он не собирается прикончить ее, и детей тоже. Она нерешительно шагнула вперед.

Торвальд кивнул.

– Пойдем, пойдем. Я защищу тебя.

Уинсом оглянулась на замерших женщин. Их расширенные темные глаза, словно зеркала, отражали проникающий в пещеру свет. Показав на них, она умоляюще посмотрела на Торвальда.

– Защитить, ja?

Несмотря на страх, она сама удивилась, что еще способна помнить слова чужого языка.

Раздавшиеся поблизости вопли привели ее в отчаяние.

– Защитить, ja? – настойчиво повторила она, уже громче.

Крики становились все более угрожающими, но Уинсом уже было все равно. Она должна, должна спасти женщин и детей!

Торвальд окинул взглядом прекрасное умоляющее лицо и, самодовольно ухмыльнувшись, почти неуловимо кивнул. Только теперь Уинсом осмелилась перевести дух и, осторожно отняв руку, обернулась к женщинам.

– Нас всех взяли в плен, – объяснила она. Толпа стромфьордцев, ворвавшаяся в пещеру, служила подтверждением ее слов.

– Но не думаю, что они нас убьют. Пойдем.

Индеанки разбудили детей, вытерли глаза и побрели навстречу своей судьбе. Уинсом, прихрамывая, плелась позади, и Торвальд, как ни странно, с удивительной нежностью поддерживал ее под руку.

При виде разрушенной деревни девушке захотелось плакать. Обугленные скелеты тлеющих вигвамов возвышались над ней, повсюду разбросаны вещи, меха, битые горшки. Несколько окровавленных трупов, над которыми вились мухи, лежали поодаль в уродливых позах.

В самом центре деревни стояла Фрейда: обнаженная грудь тяжело вздымалась. Женщина размахивала топором, грозя каждому, кто осмеливался взглянуть в ее сторону. Рядом с ней лежали три безжизненных тела: двое мужчин и женщина.

– Еще! – внезапно испустила она дикий крик. – Еще! Хочу убива-а-а-ть!!

Уинсом вздрогнула при виде обезумевшей великанши. Порванное платье и обнаженная грудь делали ее еще более устрашающей. Но в этот момент Фрейда уронила топор и, согнувшись, схватилась за живот. Девушка поняла, что у нее начались схватки. Но женщина тут же выпрямилась и снова схватила топор, что-то неразборчиво выкрикивая.

Уинсом покачала головой и, отвернувшись, постаралась отойти. Женщины-индеанки жалобно плакали. Казалось, кроме них, в живых никого не осталось. Неужели всех беотаков успели уничтожить? Или кое-кто успел скрыться в лесу?

Торвальд гнал пленников, словно скот. Они как раз проходили мимо вигвама Шебоуит, и Уинсом начала лихорадочно осматриваться в поисках матери, но так и не увидела ее. Надежда затеплилась в сердце девушки. Может, Шебоуит удалось спастись? Но Уинсом тут же тяжело вздохнула. Как могла пожилая медлительная женщина убежать от молодых сильных воинов? А Зовущий Птиц? Где он? – Девушка вынудила себя осмотреть каждый труп, и, хотя сердце ее разрывалось от жалости, крошечный огонек надежды вновь вспыхивал в душе каждый раз, когда оказывалось, что это не брат. Но тут она с ужасом увидела тело Зовущего Птиц. Он лежал вверх лицом позади обугленного остова материнского вигвама. Уинсом отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Ей хотелось одного – умереть, уйти навсегда, забыться. С таким трудом вымоленная у резчика по дереву жизнь казалась бессмысленной и ненужной.

Она еще раз всмотрелась в Зовущего Птиц, и сердце радостно встрепенулось. Его рука вздрогнула. Еле заметно, но шевельнулась!

Испугавшись, что стромфьордцы могут заметить, куда она смотрит, Уинсом отвернулась и прошла мимо, не оглядываясь. Но искушение было слишком велико. Она повернула голову и изумленно сморгнула. Зовущий Птиц исчез! Что случилось? Неужели смог уползти подальше от убийц?

Торвальд молча подтолкнул девушку, и она поспешно двинулась вперед, вновь гадая, какая участь ее ожидает. Туман боли от потери всего, что она любила, окутал Уинсом, и она ничего не замечала, пока не оказалась среди плачущих пленниц, окруженных завоевателями. Толпа собралась у самого начала тропинки, ведущей к реке.

Фрейда, не обращая внимания на то, что тяжело свисающие полные груди раскачиваются из стороны в сторону, приблизилась к Торвальду.

– Много пленников, муж мой! Хорошо! Что ты хочешь делать с ними?

– Отвезти в Стромфьорд, – коротко ответил он. Фрейда нахмурилась, пренебрежительно оглядывая рыдающих индеанок.