Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

что были в византийские времена. Султаны импортировали художников с Запада и Востока - Джентиле Беллини из Венеции, Шах Кали и Вали Джан, миниатюристы, из еретической Персии. Однако в расписной плитке османы не нуждались в чужой помощи; они использовали ее с ослепительным эффектом. Изник прославился совершенством своего фаянса. Скутари, Бруса и Хереке, расположенные в Малой Азии, специализировались на текстиле; их парча и бархат, украшенные цветочными сюжетами в пунцовых и золотых тонах, произвели впечатление и оказали влияние на венецианских и фламандских дизайнеров. Турецким коврам не хватало поэтического блеска персидских, но их величественные узоры и теплые цвета вызывали восхищение в Европе. Кольбер побудил Людовика XIV приказать французским ткачам скопировать некоторые турецкие дворцовые ковры, но безрезультатно: исламское мастерство оставалось недоступным для западных мастеров.

Турецкое искусство достигло своего расцвета в мечетях Константинополя.* Ни Мешхед с его многолюдным архитектурным великолепием, ни Исфахан времен шаха Аббаса, ни, пожалуй, только Персеполис времен Ксеркса не сравнялись в персидской или мусульманской истории с величием столицы Сулеймана. Здесь трофеи османских побед были разделены с Аллахом в памятниках, выражающих одновременно благочестие и гордость, а также решимость султанов восхищать свой народ не только оружием, но и искусством. Сулейман соперничал в строительстве со своим дедом, Мухаммедом Завоевателем; по его приказу было построено семь мечетей, и одна из них (1556 г.), получившая его имя , превзошла по красоте Святую Софию, даже подражая ее собранию небольших куполов вокруг центрального купола; здесь, однако, минареты, возносящие свои трезвучные молитвы на смелую высоту, служили сверкающим контрапунктом к массивному основанию. Интерьер представляет собой запутанное богатство декора: золотые надписи на мраморе или фаянсе, колонны из порфира, арки из белого или черного мрамора, окна из витражей в трассированном камне, кафедра, вырезанная так, словно ей посвящена целая жизнь; возможно, это слишком роскошно для благоговения, слишком блестяще для молитвы. Албанец Синан спроектировал эту мечеть и еще семьдесят других, и прожил, как нам говорят, до ста десяти лет.

V. САМ СУЛЕЙМАН

Это Запад назвал Сулеймана "Великолепным"; его собственный народ называл его Кануни, Законодатель, за его вклад в кодификацию османского права. Он был великолепен не внешне, а размерами и оснащением своих армий, размахом своих походов, украшением своих городов, строительством мечетей, дворцов и знаменитого акведука "Сорок арок"; великолепием своего окружения и свиты; конечно же, мощью и размахом своего правления. Его империя простиралась от Багдада до девяноста миль от Вены, до 120 миль от Венеции, королевы Адриатики. За исключением Персии и Италии, все города, прославленные в библейских и классических преданиях, принадлежали ему: Карфаген, Мемфис, Тир, Ниневия, Вавилон, Пальмира, Александрия, Иерусалим, Смирна, Дамаск, Эфес, Никея, Афины и две Фивы. Никогда еще Полумесяц не вмещал в себя столько земель и морей.

Соответствовало ли совершенство его правления его масштабам? Вероятно, нет, но мы должны сказать это о любом просторном царстве, кроме Ахеменидской Персии и Рима при Антонинах. До появления современных средств связи, транспорта и дорог управляемая территория была слишком обширной, чтобы ею можно было хорошо управлять из одного центра. В правительстве царили распущенность и коррупция, но Лютер сказал: "Говорят, что нет лучшего временного правления, чем у турок".49 В вопросах религиозной терпимости Сулейман был смелее и щедрее своих христианских соратников: те считали, что религиозный конформизм необходим для национальной силы; Сулейман же позволял христианам и евреям свободно исповедовать свою религию. "Турки, - писал кардинал Поул, - не принуждают других принимать их веру. Тот, кто не нападает на их религию, может исповедовать среди них какую угодно религию; он в безопасности".50 В ноябре 1561 года, когда в Шотландии, Англии и лютеранской Германии католицизм считался преступлением, а в Италии и Испании - протестантизм, Сулейман приказал освободить пленного христианина, "не желая силой отвращать кого-либо от его религии".51 Он создал в своей империи безопасный дом для евреев, спасавшихся от инквизиции в Испании и Португалии.

Его недостатки более ярко проявились в семейных отношениях, чем в управлении государством. Все сходятся во мнении, что, несмотря на войны, которые он оправдывал как защиту нападением, он был человеком утонченных и добрых чувств, щедрым, гуманным и справедливым.52 Его люди не только восхищались им, но и любили его. Когда в пятницу он отправлялся в мечеть, они соблюдали полную тишину, пока он проходил мимо; он кланялся всем - и христианам, и иудеям, и магометанам - и затем два часа молился в храме. В его случае мы не слышим того пристрастия к гарему, которое подорвало здоровье и силу некоторых последующих султанов. Но мы видим, что он был настолько подвержен любовным страстям, что забывал о благоразумии, справедливости и даже родительской привязанности.

В первые годы правления его любимой любовницей была черкесская рабыня, известная как "Роза весны", отличавшаяся той смуглой и точеной красотой, которая на протяжении веков была характерна для женщин регионов вокруг восточной оконечности Черного моря. Она родила ему сына Мустафу, который вырос красивым, способным и популярным юношей. Сулейман поручал ему важные дела и миссии, готовил к тому, что он не только унаследует трон, но и заслужит его. Но во время любви Хюррем - "Смеющаяся" - русская пленница, которую на Западе называли Рокселаной, отбила султана у черкеса; ее красота, веселье и хитрость очаровывали его до самого конца трагедии. Преодолевая правила своих недавних предшественников, Сулейман сделал Хюррем своей женой (1534) и радовался сыновьям и дочерям, которых она ему подарила. Но по мере того, как он старел, и приближалась перспектива воцарения Мустафы, Хюррем боялась за судьбу своих сыновей, которые могли быть законно убиты новым султаном. Ей удалось выдать свою дочь замуж за Рустема-пашу, который в 1544 году стал великим визирем; через эту жену Рустем стал разделять страх Хюррем перед грядущим могуществом Мустафы.

Тем временем Мустафу отправили управлять Диярбекиром, и он отличился своей доблестью, тактом и щедростью. Хюррем использовала его достоинства, чтобы уничтожить его; она внушила Сулейману, что Мустафа добивается популярности с целью захвата трона. Рустем обвинил юношу в том, что он тайно склоняет янычар на свою сторону. Измученный султан, которому уже исполнилось пятьдесят девять лет, сомневался, сомневался, удивлялся, верил. Он лично отправился в Эрегли, вызвал Мустафу в свой шатер и приказал убить его, как только тот появился (1553). Затем Хуррем и Рустем нашли простой способ склонить султана к тому, чтобы сын Мустафы был убит, дабы юноша не стал мстить. Сын Хюррем Селим стал принцем и наследником, и она умерла довольной (1558). Но брат Селима Баязет, видя, что его судьба - убийство,