Первый полет - Крис Клармон

— Главное — нужный настрой, командир, — заметила Хана.

Николь приподняла бутылку, чтобы произнести тост, потом подтолкнула Хану.

— Раз уж ты решила кутнуть, милочка, то могла бы разориться и вскрыть парочку пакетов НЗ. Сойдут за закуску.

Сок показался Николь чересчур терпким. После изрядного глотка она передала бутылку Кьяри. Пока он пил, Николь заиграла новую песню, и Андрей изо всех сил подлаживался, но сломанная рука создавала кучу неудобств, и все кончилось тем, что они с Ханой вдохновенно, хотя и не в лад, запели дуэтом. Кьяри познакомил их с фольклором поясников и первопроходцев Дальнего космоса, Андрей сыпал частушками вперемешку с классическими блюзами дельты Миссисипи, разученными еще в детстве по кассетам, привезенным из зарубежных гастролей друзьями родителей — советскими оперными певцами. У Кьяри оказался сочный природный бас, Андрей же наполнял Карусель чистым, звонким тенором. Они играли и пели, разговаривали и пили, пока не опустели бутылки, еда не кончилась, а голоса не охрипли. Никто не знал, сколько прошло времени; впрочем, им было на это наплевать.

Хана заплакала первой. Николь затянула старинную балладу, передаваемую в ее семье из уст в уста так давно, что все позабыли, когда и кем она написана. Экипаж молча слушал. А когда она закончила, аплодисментов не последовало, хотя только что все буйно, с гиканьем приветствовали каждую песню; теперь же наступила неуютная, жутковатая тишина. Хана прикрыла глаза и отвернулась. Не успела Николь потянуться к ней, обнять и утешить, как ощутила прикосновение Бена. Этот легкий, почти неуловимый жест удержал ее на месте.

Отодвинув гитару в сторону, Кьяри привлек Николь, и она вдруг задрожала от рыданий. Бен старательно баюкал ее, прижав к груди и ласково поглаживая затылок. Николь плакала совершенно беззвучно, и это молчание выражало безмерную глубину ее чувств. Сосущая боль притаилась в груди и росла с каждым вздохом, сжигая душу дотла. Николь чувствовала, как Кьяри поддерживает ей голову, слышала его голос, понимая интонации, а не слова — знала, что он пытается утешить, разделить горе, которое она так долго держала под спудом. Ей вспомнилась первая встреча с Полем — на бескрайнем центральном плацу Академии, в окружении тысяч испуганных, затравленных курсантов, когда барабанные перепонки лопались от воплей неистовствующих старшекурсников. Вспомнился летний лагерь в Скалистых горах, где Николь ошарашивала однокашников своими знанием похабных баллад, а Поль доводил их до колик, выдавая экспромтом десятки остроумных, уморительных частушек. И поездку в Денвер, на балет; Поль был так неотразим в форме, что девушки просто падали от желания оказаться с ним рядом, а молодые люди совершенно игнорировали ее.

А теперь его нет. И Кэт. И Медведя.

Нельзя вырвать из груди сердце, чтобы оно так не болело?!

Николь шумно всхлипнула и взор ее затуманился.

Хана перетряхнула бутылки и отыскала одну, в которой еще осталось немного сока. Николь подняла бутылку:

— За тебя, Паоло. Где бы ты ни был, напарник, пари в мире и счастье на веки вечные!

Она быстро отпила и передала бутылку Кьяри. Он произнес тост за Кэт, Андрей — за Шэгэя. Но Хана перед тем, как заговорить, оглядела всех по очереди, напоследок задержав долгий взгляд на Николь:

— За нас. Потому что мы еще живы.

Хана протянула руки, и Николь первая откликнулась на безмолвный призыв, заключив подругу в ласковые объятия. С одной стороны ее обнимал Кьяри, с другой — Андрей, и они все сжимали объятия теснее. Слезы их смешивались — слезы горя и радости, утраты и любви. Николь поняла, что эти трое ей ближе всех на свете.

Один за другим они засыпали. Но разум Николь отказывался последовать их примеру. Она закрыла глаза, затаила дыхание, постаралась ни о чем не думать — даже прибегла к собственной безотказной мантре, но и та подвела ее.

Огорченно вздохнув, Николь открыла глаза. Спящие оттеснили ее в сторону, и потребовалось лишь слегка извернуться, чтобы отплыть. Николь оттолкнулась ладонью и полетела вверх, к люку шахты. Сильный рывок обеими руками — и она ракетой устремилась к мостику. Когда подача энергии возобновилась, простейшие индикаторы вновь заработали, но в основном пульты оставались темными. Николь ненадолго зависла над креслом Кэт, бездумно поглаживая его спинку, прежде чем забраться в собственное и зафиксироваться, уперевшись подошвами в пульт. Звезды неподвижно висели за окнами, словно театральная декорация, хотя по своим меркам «Странник» несся стремительно.

— Выжить — отнюдь не преступление. И знаешь почему? — внезапно проговорил оказавшийся рядом Кьяри. Не дождавшись отклика, сам же ответил тем удивительно ласковым голосом: — Потому что рано или поздно тебе это не удастся. Так бывает с каждым.

— Ненавижу…

— Смерть?

— Нас окружает такое… величие. Блеск. Красота. Явления, которые невозможно — а то и не следует — истолковывать. Чудо на чуде. Почему мы так слепы? Почему намеренно закрываем глаза?

— Если б я знал!..

— А я-то думала, ты и вправду философ!

Он мимолетно коснулся ее губ своими. Затем немного отстранился, и тут Николь застонала, вцепившись в его спортивный костюм, резко задержала дыхание, как только он дотронулся до ее бедер. Она пристально вглядывалась в его глаза, но их выражение скрывал полумрак и темный цвет радужки. Интересно, а что выражают ее глаза? Это странное чувство пугало; Николь сомневалась, что Кьяри ей нравится — и все-таки желала его, хотела слиться с ним. Это настолько не походило на все испытанное прежде, что напомнило вдруг детские страшилки, в которых герои подпадают под фатальные чары демонов или вампиров.

Второй поцелуй оказался столь же нежным. Ладонь девушки словно по собственной воле легла на затылок Кьяри. Ей хотелось, чтобы он ощутил ее силу, понял, что она равный партнер, а не покорная жертва. Кьяри поглаживал ее бедра, талию, груди. Его волосы были длинными и мягкими; Николь отстегнула удерживающую их заколку и рассмеялась, увидев нимб вокруг его головы. В нем не было ни грамма лишнего, одни лишь мышцы. Угловатость форм только усугублялась грубыми рубцами, исполосовавшими тело вдоль и поперек. Он знавал трудные времена. «Кто знает, — думала Николь, пока он целовал ее, спрятав ладони ей под свитер, — кого он ранил? Кто ранил его? Буду ли я в их числе? И какая по счету?» Впрочем, не имеет никакого значения. Важно лишь то, что происходит здесь и сейчас; что бы ни ждало завтра, Николь выживет.

Она даже не заметила, как осталась без одежды, пока по телу не побежали мурашки. Или виноваты его руки и губы? Она почувствовала восхитительную муку — Кьяри вдруг вошел в нее, и она откликнулась долгим, трепещущим стоном. Он изогнулся, едва не отлетев в сторону; Николь поймала его ногами, скрестив лодыжки у него за спиной, и не сразу осознала, что он пристегнул привязные ремни. Засмеявшись, она сбилась с ритма. Кьяри покраснел — Николь ощутила губами жар — и, отдуваясь, поинтересовался, что ее так рассмешило. Он входил в ее лоно долгими, медленными толчками, а Николь устремлялась навстречу, отдавая себя без остатка. Он застонал, они задвигались быстрее, Николь помогала ему. Время от времени ей казалось, что еще немного — и он извергнется неистово и ликующе, но ничего не происходило — его ладони лишь отыскивали новые укромные места, вызывая у Николь очередной прилив восторга, жажду двигаться все нетерпеливее. В груди вздымалась огромная горячая волна. Николь уже теряла голову, волна наконец обрушилась, и Николь без сил запрокинула голову, дрожа каждой жилкой, онемев от этого безумного экстаза.

Потом она почему-то заплакала. Силы были растрачены до капли, и Николь здорово обрадовало, что Кьяри тоже изможден и вспотел. Николь неторопливо, страстно поцеловала Кьяри и засмеялась от неудержимой радости. Он расстегнул ремни, и они полетели прочь от кресла, сжимая друг друга в объятиях.

— Квалификационная комиссия взяла бы меня за задницу после такого, — ухмыльнулась Николь.

— Тогда им пришлось бы занять очередь, — оскалился Кьяри, а она шлепнула его пониже спины, охнув от удивления и восторга — он все еще оставался сильным и упругим.

— Скажи-ка, Рыжик, твои ожидания оправдались? — поинтересовался он.

— Мужик, — она изобразила негодование, — ты что, ловелас?

— Конечно. Я веду счет.

— Ублюдок!

— Чтобы узнать человека, приходится сойтись с ним поближе.

— Боже, что подумают Андрей с Ханой! — тряхнула головой Николь.

— Они спят в Карусели. Ты решила разбудить и рассказать им?

— Не играй со мной, Бен. И не смейся.

— А ты не напрашивайся.

Николь обняла его покрепче. Несколько секунд он старательно избегал ее взгляда, и при тусклом свечении индикаторов девушка видела, как он играет желваками.

— Сам себя удивил, а? — не выдержала она. — И кто же из нас глупее?