Любовь в курятнике - Тамара Петровна Москалёва

провела Нюра-почтариха, обросшая детьми и сумками, в работах да в заботах. Кавалеров близко к себе не подпускала. С божьей помощью и государства вырастила детей достойными людьми. Сашок вон и, вообще, стал известным модельером. Ушла с почётом на пенсию и – утонула во внуках! Про Гришку напрочь забыла – отвернул он её от себя навечно. Правда, доходили слухи, что его за какие-то грехи посадила законная жена, которой он отвёз когда-то всё Нюрино добро до последней банки варенья. А вот Сергея Леонидовича… нет-нет да и вспомнит Нюра добрым словом. И чем дальше уходит время, тем чаще… И становится ей нестерпимо жалко и себя, и Сергея Леонидовича. А уж стыдно-то как сделается – сил нет.

Ну так что же Сергей-то Леонидович? Куда же он, в самом деле, пропал в ту злосчастную ночь?

Да, и о нём слыхала Нюра краешком уха. Оказывается, он тогда, прячась от глаз людских, оклёмывался до утра в своей барачной комнатушке. А ранним утречком завербовался в Ухту. Но уехал не сразу, конечно. Оформляя документы, несколько дней жил здесь же в городе, в общежитии культпросвета, и в свой барак уж не возвращался. В далёкой Ухте работал в музыкальном театре и преподавал в хоровой школе. Там женился бездетно и там же похоронил жену. Там его и нашёл родной сын и увёз в Германию.

* * *

Дивная пора тёплого бабьего лета. В мягком осеннем небе, широко распластав крылья, тихо и плавно парит одинокая птица. Знакомый лесистый парк и пруд с утками; фонтан и разноцветные лавочки-скамеечки. Народ сидит, народ гуляет – чистым воздухом дышит. Детишки бесятся-резвятся. А из глубины парка крадётся волшебный голос Клавдии Шульженко:

«Как и прежде, в тот памятный час

После первых восторгов свиданий

Повторите мне тысячу раз

Вдохновенное Ваше признанье:

«Я люблю только Вас»

У фонтана на скамейке листает журнал господин в красивой шляпе. Он с удовольствием слушает легендарную певицу и подпевает в седые усы: «Я люблю только Вас». В этом же ряду, поодаль, на другой скамейке, аккуратно покачивает детскую коляску видная дама средних лет в тёмных очках и с пышными белыми волосами. Она откинулась на спинку и намурлыкивает любимую песню из репродуктора. Но вот песня растаяла. Из коляски послышалось кряхтение. «О-ой, мы проснулись…» Женщина приподняла младенца. «Смотри-ка: во-он уточки. Видишь, какие красивые уточки плавают?» Малыш захныкал. «Ещё спать хочешь? – дама уложила ребёнка, дала соску. – Ну спи, спи давай!»

Господин на соседней скамейке оторвался от журнала, прислушался… голос женщины с ребёнком показался ему знакомым. Кольнули воспоминания… Как часто с нежностью и с горечью перебирал он в памяти минуты счастья и расставания. Давно это было, но он помнил лицо, роскошные рыжие волосы. А пленительные глаза её, полные неги и страсти, и сегодня манят его из далёкого прошлого, свежее щемящее чувство опьяняет и сжимает сердце.

Дама встала, снова покачала коляску. Мужчина плотнее прижал к глазам очки, вгляделся… и кровь как молотом ударила в голову! «Анюта…» Нет-нет, он не ошибся! Это была она! Она, его Анютушка!

– Анюта… Анютушка!

– Бог мой… неужели?.. Сергей Леонидович?.. Вы?

Они ринулись друг к другу. Обнялись. «Простите за всё… простите…» – «Нет, ты прости… Каждую ночь во сне вижу». И он ведь изождался этого свидания! Он гладил её красивые белоснежные волосы «хороша-то как! Любовь моя… единственная». Всё подёрнулось туманом, сквозь который он видел те же страстные, чарующие глаза. Он целовал её руки и эти глаза. После многих лет разлуки… Она плакала. Прохожие с недоумением поглядывали на странную пару. Влюблённые же никого не замечали – перебивая друг друга, всё говорили и говорили… А в коляске, не мешая встрече, мирно спал малыш…

Стоял чудный ласковый вечер: один из тех вечеров-подарков, какие бывают только на Урале. Обычно скупая на тепло природа, уж если расщедрится, то никаким жарким странам с нею не сравниться! Оттого и особенно ценны такие подарки. Да…

А наши двое… они уж больше не расставались.

Захар

Пятница. Удушливый день наконец-то растворился, и вот он – тёплый приятный вечерок! Обитатели курятника, как обычно, высыпали во двор. Оно и правильно. – А, что ещё, скажите, делать после хлопотного дня? Мужики забивают любимого козла, попивают пивко и громко гогочут. А за круглым столом озорные бабки травят анекдоты и азартно, с перепалками, режутся в лото на копеечный кон. «Барабанные палочки!» – с сердцем встряхивая мешок, выкрикивает заядлая лотошница – стряпуха-Даниловна. Рядом в коляске, не обращая внимания на галдёж, сладко посапывает её радость-внучок – сын племянника Юрки и горбатенькой снохи её – Танюхи-Колобка.

В подъезде на чисто вымытом деревянном крылечке сидит дворник-Захар, надвинув по самые брови фуражку, и с удовольствием потягивает крепкую махорку. Рядом на табуретке с вязаньем устроилась Ефремовна. Захар щурится от едкого дыма и слушает разговоры словоохотливой бабки – ничего не поделаешь, старость болтлива. Одноглазый Пузик улёгся к ногам Мартына. Пёс чихает и щёлкает зубами, ловя назойливую мошкару, и поводит любопытным носом – ему тоже интересно, о чём идёт речь-то. За окном, на втором этаже, у тёти Шуры, урчит телевизор. Неожиданно совсем низко встрепенулась диковинная птица. Откуда она в здешних краях? Из каких таких стран залетела? Захар встал и замер, как вкопанный: «… Птица счастья!» – усмехнулся он. Мужчина, затаив дыхание, долго провожал красавицу взглядом, пока птица не растаяла в вечерней дымке. «А, может, показалось?.. – Захар покачал головой, – прямо чудо-чудное…»

– Ак чё я думаю-та… слышь, Захарушка! Давай-ка я тебя за Шуру сосватаю, – не обращая внимания на восторги соседа, ни с того ни с сего вдруг предложила Ефремовна. – Шура… она ведь вдовая, лет сто уж как. И женщина… такая хорошая… да и не гуляща, как некоторые. – Бабка по старой привычке кивнула на Нюрки-почтарихи окошко. – Смотрю, и ты парень домовитый, не верченный какой… не проказливый. Сколь уж бобылём ходить будешь? Айда-давай, а? Шура тоже, думаю, согласится. Из вас ведь ладная пара выйдет. А уж сойдётесь дак, мне и сарахфан новый подарите! – рассмеялась новоявленная сваха.

Ефремовна ещё долго рассказывала, какая Шура самостоятельная, и как ему, одинокому мужику, будет славно с ней. Дворник слушал и иронично кривил губы. Такого разговора он никак не ожидал. Захар выпустил дым, поскрёб кудлатый затылок… Он соседку-то и сам заприметил, почитай, с самых первых дней, как поселился в бараке. Правда, ничего особенного в ней не увидел. Баба как баба, каких