Рукой подать - Лайла Ливингстон

рисовый с корицей, а вот ещё фисташковый с шоколадной крошкой, — в голосе её звучало предвкушение.

Они вышли из джелатерии и, свернув на другую улочку, поднялись на Квиринальский холм по широкой лестнице, ведущей к одноимённому дворцу. Неспешно прошлись до площади Венеции, оттуда до Капитолийского музея, где на колонне стояла копия статуи волчицы, вскормившей своим молоком Ромула и Рема.

— Есть интересное предположение относительно этого образа, — отметил Тео, указав на неё, — уверен, ты в курсе истории о том, что основателей Рима вскормила волчица.

— Да, это разве не миф? — отозвалась Олив, рассматривая фигурки двух крошечных младенцев, тянущихся к животному.

— Это спорный момент, — Тео стянул с носа солнечные очки и с прищуром посмотрел на изваяние, — Дело в том, что в древности слово lupa означало «волк» и «блудница», и существует предположение о том, что возможно, младенцев вскормило вовсе не дикое животное, а жрица любви. В ту пору эта профессия куда меньше осуждалась обществом, куртизанок даже связывали с культом богини плодородия и наслаждения Флоры, и в городе проводили специальные праздники, посвященные им. Правда, потом в Рим пришло христианство, и принадлежность к столь греховной профессии стигматизировалась, а вот на борделях так и остались эмблемы с волками.

— Но ведь это только предположение? — переспросила она рассеяно, — Про Ромула и Рема?

— Одно из, но надо сказать, очень реалистичное, — уточнил Тео, поджав губы.

— Вау, просто вау, — Олив, неловко улыбнулась Тео и молча прошагала дальше.

Он последовал за ней. Их путь продолжился по набережной дей Валатти, где они пересекли Тибр по мосту Систе и оказались в районе Траставере. Пройдя по виа Гарибальди, они нашли памятник знаменитому объединителю Италии и отправились на длительную прогулку по парку вокруг виллы Дориа-Памфили. Живописное озеро с утками и лебедями, вышедшие на пробежку местные, многочисленные парочки и дружеские компании, сидящие на пледах тут, кажется, поразили Олив не меньше, чем развалины древних храмов.

— Знаешь, что не прекращает меня удивлять в местных жителях? — задумчиво протянула она, когда они присели на траву у озера.

— Dolce far niente? — спросил Тео, пытаясь угадать ответ по её лицу.

— Прости? — в зелёных глазах напротив отразилось непонимание.

— Сладость ничегонеделания, — пояснил он.

— А вот и нет, хоть я и читала «Ешь. Молись. Люби», мне не кажется, что итальянцы прямо уже ничего не делают, — Олив сорвала травинку и задумчиво поводила ею по складке своего льняного комбинезона, — Напротив. Сегодня рабочий день, уже вечер, вот-вот стемнеет, — травинка очертила круг в воздухе, указывая на людей вокруг, — Но вот они все тут: бегают, едят, пьют, общаются. Не залипают в Нетфликс дома на диване, не торчат в пабе, — тут Олив осеклась, — В пабе классно, ты не подумай, но просто тут как будто совсем иное качество жизни. Во многих городах Британии я ни разу не видела столько народу в парках после шести часов, ну за исключением больших мегаполисов вроде Лондона.

Тео понимающе покивал, оглядывая людей вокруг

— Итальянский образ жизни, конечно, романтизирован донельзя, — отметил он невозмутимо, — но чему я рад был поучиться у местных, так это неспешности и большому вниманию к качеству каждого проживаемого дня. Итальянцы говорят, что один погожий день не сделает всё лето, и потому так важна каждая минута.

— И что, ты совсем перестроился на итальянский образ жизни? — Олив скрестила руки, опершись на согнутые в коленях ноги и уложила на локти острый подбородок.

— Думаю, да, — спустя недолгую паузу ответил Тео, — Теперь я поздно ужинаю, ношу много слоёв одежды даже в жаркую погоду, ем целую пиццу в одного по выходным, особо не спешу и даже привык к раздолбайству и бюрократии. Хотя мой коллега Федерико считает меня страшным нарушителем правила трёх «С».

— Что за правило трёх «С»? — Олив повернула голову и взгляд зелёных глаз устремился на него.

— В представлении Федерико, и многих итальянцев вместе с ним, залог качественного образа жизни, это три «С»: спорт, сон и секс, — пояснил Тео, но тут же поспешил отметить, — Не знаю, на чём конкретно основывается его экспертиза и каков его метод, но он считает, что я где-то недобираю.

— Тогда мой стиль жизни это полный провал по всем пунктам, — задумчиво протянула Олив.

Они одновременно выставили ладони вперёд, шутливо дав «пять».

— Нам нужно дождаться заката, и отправимся на смотровую площадку виа Пикколомини тут неподалёку, — предупредил Тео, сняв солнечные очки и спрятав их в рыжий чехол.

Его он выудил из средних размеров рюкзака, болтавшегося у Тео на спине весь день и напоминавшего Олив некое подобие портфеля, просто висевшего на двух лямках из мягкой кожи.

— Та-ак, мы посмотрим на вид со смотровой площадки. А потом?

— А потом потеряемся в Трастевере, найдём какую-нибудь самую простую на вид тратторию с типично римской едой, получим массу гастрономических удовольствий и довольными вернёмся на виа Тибуртина.

— Пешком?

— Пешком, Рим пешеходный город.

— Вот в моей жизни и появился спорт, — с улыбкой заключила она и вгляделась в линию горизонта, — Солнце садится.

— Тогда вперёд, — Тео тяжело поднялся и, отряхнув светлые брюки, протянул руку Олив.

Она, будто сомневаясь, посмотрела на открытую ладонь, но спустя мгновение уже вложила свою руку и, опершись цепкими пальцами, встала на ноги.

— Спасибо, — Олив неловко улыбнулась и поспешила оправить комбинезон, попутно проверяя, не осталось ли на нём следов травы.

— Порядок? — на всякий случай поинтересовался Тео.

— Полный, — прозвучало в ответ и, выйдя на засыпанную мелким гравием дорожку, они направились прочь от озера.

Миновав ворота парка, Олив и Тео оказались в районе Аурелио, и довольно быстро нашли улицу Пикколомини. Небо потемнело в рекордные сроки, и вот уже золотой час сменила обычная римская чернота, нарушаемая лишь иллюминацией на старинных зданиях и тёплым светом уличных фонарей.

— Видишь купол Сан-Пьетро? — спросил Тео, как только они оказались неподалёку от смотровой площадки.

— Он так близко, — заворожено проговорила Олив, рассматривая величественные своды Собора Святого Петра, подсвечиваемого особенно ярко на фоне оранжевых фонарей улицы.

— Большой, правда? — Тео махнул рукой, призывая продолжать движение в сторону смотровой площадки, — Нам нужно двигаться не быстрее двадцати километров в час, и тогда ты станешь свидетельницей очень странной оптической иллюзии.

— Что за иллюзия? — недоуменно спросила Олив.

— Смотри на купол, — отозвался Тео, немного уходя вперёд.

— Подожди, — раздалось у него за спиной спустя полминуты, — он отдалился. Как такое возможно?

— Продолжай движение, — Тео обернулся к Олив и обнаружил, что она остановилась в нескольких метрах и, уткнув руки в боки, с недоумением смотрела в сторону купола, — Не останавливайся, — окликнул он, выводя её из оцепенения, — Это ещё не