Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

свежем воздухе — дети носились по саду в поисках развлечений, сопровождаемые Ганнибалом и котом Томасом, которые выскочили из дома, желая участвовать в общем веселье.

— Чем же ты теперь занимаешься? — настойчиво допытывалась Дебора.

— Мы прекрасно устроились и ведем вполне степенную жизнь, — ответила Таппенс.

Ответ Дебору явно не удовлетворил.

— Но у тебя ведь были какие-то дела. Были, я знаю, ведь верно, папа?

Томми подошел к ним с Розали, сидевшей у него на закорках. Дженет в это время обследовала новую территорию, а Эндрю озирался вокруг, совсем как взрослый.

— Были, были у тебя разные дела, — не унималась Дебора. — Снова вернулась к этим старым играм, изображала из себя миссис Бленкинсоп. Вся беда с тобой в том, что ты никак не угомонишься — опять эти «Н или М?» и еще бог знает что. Дерек кое-что услышал и написал мне.

— Дерек! А он-то что может знать? — спросила Таппенс, удивленная упоминанием о своем сыне.

— Дерек всегда все знает. И ты тоже хорош, папа, — обернулась Дебора к отцу. — Тоже принялся за старое. Я-то думала, что вы переехали сюда, чтобы жить на покое, отдыхать и наслаждаться жизнью.

— Именно это мы и собирались делать, — сказал Томми, — однако судьба распорядилась иначе.

— Коварная судьба, — сказала Таппенс. — Пещера бед, Форт страха.

— Флекер, — подсказал Эндрю, гордясь своей эрудицией. Он увлекался поэзией и надеялся, что и сам в будущем станет поэтом. Он продолжал цитировать:

Четыре входа в городе Дамаске:

Врата судьбы, Врата пустыни,

Пещера бед, Форт страха.

О караван, страшись пройти под ними.

Страшись нарушить их молчанье песней.

Молчанье там, где умерли все птицы,

И все же кто-то свищет, словно птица.

Легка на помине, стайка птиц пролетела у них над головами, сорвавшись с крыши дома.

— Что это за птички, ба? — спросила Дженет.

— Ласточки. Они собираются лететь на юг, — ответила Таппенс.

— А они вернутся к нам снова?

— Конечно, на будущий год они снова будут здесь.

— И пролетят через Врата судьбы, — с довольным видом заметил Эндрю.

— Этот дом когда-то назывался «Ласточкино гнездо», — сказала Таппенс.

— Вы как будто бы не собираетесь здесь оставаться, — сказала Дебора. — Отец писал мне, что вы уже приискиваете себе другой дом.

— А почему? — спросила Дженет, Роза Дартл[180] этого семейства. — Мне нравится этот.

— Могу перечислить некоторые причины: «Черная стрела», Александр Паркинсон, Оксфорд и Кембридж, фарфоровая садовая скамеечка, грин-хен-Ло, КК, чрево Матильды, Каин и Авель, «Верная любовь»…

— Довольно, Томми, замолчи. Это мой список, тебя он не касается, — остановила мужа Таппенс.

— Но что все это означает? — недоуменно спросила Дженет.

— Это похоже на перечисление ключей в детективном романе, — сказал Эндрю — этот юный романтик был не прочь отдать должное и такой литературе.

— Это и есть перечень ключей. Именно поэтому мы и хотим приискать себе другой дом, — сказал Томми.

— Такой замечательный дом, — сказала Розали. — И шоколадные печенья… — добавила она, вспоминая только что закончившийся чай.

— Мне он тоже нравится, — заявил Эндрю величественным тоном, словно он был какой-нибудь самодержец всероссийский.

— Почему он тебе не нравится, бабушка? — спросила Дженет.

— Напротив, он мне нравится, — сказала Таппенс с неожиданным для себя жаром. — Я хочу по-прежнему здесь жить, не хочу отсюда уезжать.

— «Врата судьбы», — проговорил Эндрю. — Какое интересное название.

— Раньше этот дом назывался «Ласточкино гнездо», — напомнила Таппенс. — Мы можем вернуть ему это название.

— Все эти ключи… — задумчиво проговорил Эндрю. — Я мог бы сочинить с их помощью целый рассказ. И даже роман.

— Слишком всего много и слишком сложно, — заметила Дебора. — Кто станет читать такой роман?

— Ты ничего не понимаешь, — возразил ей Томми. — Ты просто не представляешь себе, чего только люди не читают. А главное, с удовольствием.

Томми и Таппенс переглянулись.

— Нет ли у вас краски? — спросил Эндрю. — У Альберта, наверное, есть. Кстати, он мне поможет. Я хочу написать на воротах новое название.

— И тогда ласточки будут знать, что летом они могут сюда возвратиться, — сказала Дженет.

Она посмотрела на мать.

— Неплохая идея, — сказала Дебора.

— La Reine le veut[181], — торжественно сказал Томми, обратившись с поклоном к дочери, которая всегда считала, что именно ей принадлежит в семье право выражать королевскую волю.

Глава 17

Послесловие. Обед у мистера Робинсона

— Отличный обед, — сказала Таппенс, оглядев собравшееся общество.

Они встали из-за стола и перешли в библиотеку, где разместились вокруг круглого кофейного столика.

Мистер Робинсон, оказавшийся еще толще, чем ожидала Таппенс, улыбался, склонившись над великолепным кофейником эпохи Георга Второго. Рядом с ним сидел мистер Криспин, который, как оказалось, в миру носил имя Хоршем. Полковник Пайкавей занял место рядом с Томми, который не без некоторого колебания предложил ему сигарету.

Полковник Пайкавей, изобразив на лице удивление, сказал:

— Я никогда не курю после обеда.

Мисс Коллодон, которая показалась Таппенс несколько устрашающей, заметила:

— Да неужели, полковник? Очень, просто очень интересно. — Обернувшись к Таппенс, она сказала: — У вас отлично воспитанная собака, миссис Бересфорд.

Ганнибал, который лежал, положив голову на ногу Таппенс, посмотрел на нее из-под стола с обманчиво ангельским выражением и слегка повилял хвостом.

— Насколько я понимаю, он достаточно свиреп, — сказал мистер Робинсон, бросив шутливый взгляд на Таппенс.

— Вы бы посмотрели на него в деле, — заметил мистер Криспин, он же Хоршем.

— У него вполне светские манеры, когда его берут с собой в гости, — пояснила Таппенс. — Он это обожает, чувствует себя удостоенным чести быть приглашенным в светское общество. — Она обернулась к мистеру Робинсону: — С вашей стороны было очень, очень любезно прислать ему особое приглашение и поставить для него миску с печенкой. Печенка — его любимая еда.

— Все собаки любят печенку, — сказал мистер Робинсон. — Насколько я понимаю, — он посмотрел на Криспина-Хоршема, — если бы я вздумал нанести визит мистеру и миссис Бересфорд в их доме, меня могли бы разорвать в клочки.

— Ганнибал относится к своим обязанностям со всей серьезностью, — сказал мистер Криспин. — Он хорошо воспитанная сторожевая собака и никогда об этом не забывает.

— Как человек на службе безопасности, вы, конечно, разделяете его чувства, — заметил Робинсон. В его глазах зажглись веселые искорки. — Вы и ваш муж сделали замечательное дело, миссис Бересфорд. Мы перед вами в долгу. Полковник Пайкавей мне говорил, что именно вы были инициатором всего этого дела.

— Так получилось, — смущенно подтвердила Таппенс. — Мне… мне стало любопытно. Захотелось узнать, что к чему.

— Ну да, я так и понял. А теперь вам, вероятно, не менее любопытно узнать, в