Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

содержание в изысканном заточении, входят в число 2200 османских поэтов, прославившихся за последние шесть веков.37 Большинство этих бардов заимствовали формы и идеи, а иногда и язык своих стихов у персов; они продолжали воспевать в бесконечных потоках рифм величие Аллаха, мудрость шаха или султана и трепетную зависть кипарисов, видящих белую стройность ног возлюбленной. Мы на Западе слишком хорошо знакомы с этими прелестями, чтобы восторгаться столь возвышенными образцами; но "ужасные турки", чьи женщины были маняще одеты от носа до пят, были до глубины души взволнованы этими поэтическими откровениями; и поэзия, которая в своем денатурированном переводе оставляет нас равнодушными, могла вдохновить их на благочестие, многоженство и войну.

Из тысячи мертвых бессмертных мы с необученной фантазией выхватываем три имени, до сих пор незнакомых провинциальному Западу. Ахмеди из Сивеса (ум. в 1413 г.), взяв пример с персидского мастера Низами, написал "Искандер-нама", или "Книгу Александра", - огромный эпос в сильном, грубом стиле, в котором излагается не только история завоевания Александром Персии, но и история, религия, наука и философия Ближнего Востока с древнейших времен до Баязета I. Мы не будем приводить цитаты, поскольку английская версия - это такая штука, из которой делают кошмары. Поэзия Ахмада-паши (ум. 1496) так понравилась Мухаммеду II, что султан сделал его визирем; поэт влюбился в хорошенькую пажа из свиты завоевателя; Мухаммед, имея такое же пристрастие, приказал убить поэта; Ахмад прислал своему господину столь плавную лирику, что Мухаммед отдал ему мальчика, но обоих изгнал в Брусу.38 Там Ахмад взял в свой дом более молодого поэта, которому вскоре суждено было превзойти его. Неджати (ум. 1508), настоящее имя которого было Иса (Иисус), написал оду в честь Мухаммеда II и прикрепил ее к тюрбану любимого партнера султана по шахматам. Любопытство Мухаммеда поддалось на уловку; он прочитал свиток, послал за автором и сделал его чиновником королевского дворца. Баязет II поддерживал его в благосклонности и достатке, а Неджати, героически одерживая победу над процветанием, написал в эти два царствования одни из самых восхваляемых стихов в османской литературе.

Однако великими мастерами мусульманской поэзии по-прежнему оставались персы. Двор Хусейна Байкара в Герате так кишел соловьями, что его визирь Мир Али Шир Нава'и жаловался: "Если ты вытянешь ноги, то пнешь в спину поэта"; на что бард отвечал: "И ты тоже, если вытянешь свои". 39 Мир Али Шир (ум. 1501), помимо того, что помогал править Хурасаном, поддерживал литературу и искусство, прославился как миниатюрист и композитор, был еще и крупным поэтом - одновременно Меценатом и Горацием своего времени. Именно его просвещенное покровительство дало помощь и утешение художникам Бихзаду и Шаху Музаффару, музыкантам Кул-Мухаммаду, Шайки На'и, Хусейну Уди и высшему мусульманскому поэту XV века - мулле Нуру'д-дину Абд-эр-Рахману Джами (ум. 1492).

За долгую и насыщенную событиями жизнь Джами успел прославиться как ученый и мистик, а также как поэт. Как суфий он изложил в изящной прозе старую мистическую тему о том, что радостное единение души с Возлюбленным - то есть с Богом - наступает только тогда, когда душа осознает, что самость - это заблуждение, а вещи этого мира - майя преходящих фантомов, тающих в тумане смертности. Большая часть поэзии Джами - это мистика в стихах, приправленная привлекательной чувственностью. В "Саламане ва Абсале" рассказывается красивая история о превосходстве божественной любви над земной. Саламан - сын шаха Юна (т.е. Ионии); рожденный без матери (что гораздо сложнее, чем партеногенез), он воспитывается прекрасной принцессой Абсал, которая влюбляется в него, когда ему исполняется четырнадцать лет. Она покоряет его с помощью косметики:

Темноту глаз она омрачала

сурмой, Чтоб в полуденный час его ублажать,

И над ними украшала и дугой бант

, Чтоб ранить его, когда он потеряется; Мускусные локоны ее

В множество змеиных колец завивала,

В которых Соблазн прильнул к ее щеке,

Чью розу она разжигала росой лазоревой,

А затем тонким мускусным зернышком,

Чтоб птицу любимого сердца поймать.

Иногда, мимоходом, смеясь, разбивала

жемчужный рубин ее губ. .

Или, поднявшись, как в спешке, золотые браслеты

Зазвенят, по чьему внезапному зову Опустится

под серебряные ноги золотой венец. 40

наследника принца. Он безропотно поддается на эти уговоры, и некоторое время юноша и девушка наслаждаются лирической любовью. Король упрекает юношу за такое увлечение и велит ему готовиться к войне и управлению государством. Вместо этого Саламан сбегает с Абсалом на верблюде, "как сладкие миндалины в одной скорлупе". Достигнув моря, они делают лодку, плывут на ней "за луной" и попадают на зеленеющий остров, богатый благоухающими цветами, пением птиц и плодами, обильно падающими к их ногам. Но и в этом Эдеме совесть укоряет принца мыслями о королевских обязанностях, от которых он уклонился. Он уговаривает Абсала вернуться с ним в Юнь; тот пытается приучить себя к царской власти, но так разрывается между долгом и красотой, что в конце концов, полубезумный, присоединяется к Абсалу в самоубийстве: они сооружают костер и рука об руку прыгают в его пламя. Абсаль погибает, но Саламан выходит из костра несгораемым. Теперь, очистив свою душу, он наследует трон и благоволит к нему... Все это аллегория, объясняет Джами: король - Бог, Саламан - душа человека, Абсал - чувственное наслаждение; счастливый остров - сатанинский Эдем, в котором душа соблазняется от своего божественного предназначения; костер - огонь жизненного опыта, в котором сгорают чувственные желания; трон, которого достигает очищенная душа, - трон Самого Бога. Трудно поверить, что поэт, способный так чутко изобразить женские прелести, всерьез просит нас избегать их, разве что изредка.

С дерзостью, искупленной результатом, Джами осмелился вновь зарифмовать излюбленные темы дюжины поэтов до него: Юсуф у Зулайха и Лайла ва Маджнун. В красноречивом экзордиуме он излагает суфийскую теорию небесной и земной красоты:

В первозданном одиночестве, пока Существование не подавало признаков бытия, а Вселенная скрывалась в отрицании самой себя, Нечто было..... . Это была абсолютная красота, являющая Себя только Себе и в Своем собственном свете. Как у прекраснейшей дамы в брачном чертоге тайны, Ее одеяние было чистым от всех пятен несовершенства. Ни в одном зеркале не отражалось Ее лицо, ни один гребень не прошелся по Ее локонам, ни один ветерок не шевельнул ни одного волоска, ни один соловей не прилетел к Ее розе... Но красота не выносит неизвестности; посмотрите на тюльпан на вершине горы, пронзающий скалу своим побегом при первой улыбке весны..... Так Красота Вечная вышла из