Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

Наутро, не выспавшись, всё перевозили на пять вёрст севернее Берестова, подальше от многолюдных сёл, получали старые латаные-перелатаные стегачи, учебное оружие. Из безлошадных тут же создали полк пешцов и отправили дальше, Колоту с Блудом повезло с их конём, по крайней мере, так говорили, и они попали в комонную сотню. У русов всегда в обычае было биться пешими, как у вендских славян и варягов, но с хазарами без конницы будет тяжко и по примеру северов, имеющих опыт конных боёв, у себя решили тоже учить таких воинов.

Началось уже на следующее утро, когда всю сотню выгнали бегать по утренней росе при полном вооружении несколько вёрст, а ехавший верхом сотник плетью подгонял отстающих. С этого начинался каждый день. Потом бились на учебных мечах, утяжелённых для укрепления мышц, метали сулицы, стреляли из луков, осваивали хитрости и тайны владения оружием; учились биться в пешем и конном строю. Причём чувствовать локоть товарища в пешем бою умели все, помог древний обычай русов, перенятый славянами: битвы стенка на стенку, зимою часто устраивающихся меж весями. А в остальном всё было внове и непросто: оказалось, что и кольчугу так запросто не взденешь, нужно подвязать умеючи, дабы железо не скользило по телу при наклонах, и с седла рубить приноравливались так, чтобы бронь не перевешивала. Самое сложное было стрелять на скаку да ещё и попадать к тому же в цель. Лучше всего это получалось у ратных, живших в слободах на печенежской границе, те с детства были воинами, но таких было не много, не очень-то отпускали местные старейшины. Кроме воинских упражнений нужно было, чтобы оружие всегда было в порядке, кони выведены, чисты, сыты. Не обходилось без ссадин, ушибов и даже переломов. Поломанных смотрели знахари и отправляли домой до выздоровления и следующего обучения. Воинский труд тяжёл, но выдерживали все, скрипели зубами, оглядываясь друг на друга, терпели. Даже Блуд, ворчавший поначалу, вскоре перестал.

Колоту, раньше бившемуся только на деревянных мечах да на палках ради баловства с парнями, казалось, что вся хитрость заключена в том, чтобы не бояться летящего в тебя клинка, тогда и отбить, и увернуться сумеешь, не тут-то было. Битвы бывают долгие, и своя наука есть, как дольше не устать, как ударить сильнее. В стрельбе нового много, видов боевых и охотничьих наконечников железных и костяных множество: самый страшный — широкий лопатой срезень, такой глубокие рубленые раны наносит, а ещё северг, томарок, тохтуй... Ушко у стрелы покрашено своим цветом под каждый наконечник. Стрелять надо быстро, вторая стрела должна уже лететь, когда первая ещё в пути... Через два месяца, под конец учёбы, на ратных приезжал смотреть Ратша Волк. Говорят, остался доволен. Потом всех отправили по домам, обязав являться раз в месяц на седмицу на княжью службу. В первую такую седмицу не повезло Блуду, его отправили с другими кметями к ляшской границе, где он и пропадал всю зиму.

Глава 25

Великолепное торжество, залитая светом Золотая палата, вельможи в пурпурных скарамангиях, празднично ожидающая толпа черни-охлоса, залившая форум Августеона. Роман входит в серебряные двери, китониты одевают на него императорский скарамангий. Он принимает святыни власти: жезл Моисея и крест Константина Великого. Начинается шествие, покачивая золотыми хоругвями проходящее через филак и переходы Сорока мучеников, через сигму Трихонка к Октагону, где базилевса облачают в дивиситий и венчают короной. Звучат органы и флейты, этериоты, обнажив мечи, славят нового императора...

Всё прошло как сон, опрокинув священное торжество власти в блуд пороков. Феофано, хоть и не лучшая, не славная добродеятелями жена, пыталась образумить мужа. Роман, напиваясь, ронял пьяные слёзы по отцу, обвинял Феофано в его смерти, потом, протрезвев, шёл к ней в покои просить прощения, наутро отправлялся на ипподром, а вечером — в лупанар. Впрочем, Феофано и здесь нашла выгоду: простила мужу все грехи, взамен того, что он удалит свою мать Елену с сёстрами из дворца. Елена молила сына памятью отца не делать этого, грозила проклятиями. Роман стыдливо низил очи, перед павшей перед ним на колени матерью, женой великого императора Константина Порфирогенита, унижавшаяся перед родным сыном, над которым властвовала безродная блудливая дочь трактирщика. У Романа было достаточно совести не отказывать матери и не было достаточно твёрдости перечить Феофано. Он представлял недовольное лицо жены, когда он сообщит о просьбах Елены. Снова она будет кричать и, к великому стыду, выгонит из своего покоя к молчаливой страже. Великодушная Феофано после униженных просьб Романа разрешила Елене остаться во дворце, но сёстры всё же были удалены в Студийский монастырь, а Елена вскоре скончалась, не перенеся позора.

Страной за спиною бездарного императора правил Иосиф Вринга, неугодный чиновникам своей крутостью и прямотой. Когда и где зарождается заговор? В постели коварной женщины, жаждущей полноты власти и разочаровавшейся в своём муже. Среди черни упорно ползли слухи о том, что Вринга сживает со свету Романа, подсылая к нему пьяниц, развращающих его.

Меж тем росла популярность полководца Никифора Фоки, победителя агарян, перед которым склонили непокорные выи множество городов, починенных арабам, сам Сейф-ад-Даула уступал ему в битвах. Никифор происходил из знатного рода великих полководцев, чем и понравился Феофано. Сам невзрачный: маленького роста, с большой головой и плотным телом, он по уши влюбился в развратную красавицу-базилису. Вринга, не щадя самолюбия Романа, прямо рассказал тому об изменах жены. Роман, давно уже охладевший страстью к Феофано и лишь боявшийся её, отмахнулся:

— Она уже родила мне наследников и как женщина больше не нужна.

Вино замутило разум базилевса, создав для него иной мир, где нет стыда ни за свои поступки, ни за поступки жены. Иосиф предупредил насчёт возможного мятежа, напомнив про несостоявшийся заговор магистра Василия Петина, ведь недаром базилиса положила Фоку к себе в постель, но император и здесь нашёлся:

— Ежели я брошу его в темницу, то кем ты его заменишь? Тем более войско стоит за Никифора.

Здесь Роман был прав. Иосиф снова и снова вспоминал, с чего началась вражда с Никифором Фокой, которой, как сейчас казалось, было не миновать. В 961 году после падения Крита Никифор прибыл в Константинополь и справил триумф под радостные возгласы черни. Кто тогда толкнул великого полководца в объятья Феофано? Грубый, суровый, но честный и преданный императору воин не посмел бы сам приблизиться к покою базилисы, а Феофано сама и не догадалась бы выбрать его. Но кто бы ни стоял за полководцем, Василий Ноф или иной, Никифор возгордился своей связью с императрицей, едва её скрывая. Более того, Иосиф узнал через своих соглядатаев из среды воинов, что Никифор распространяется о том, что пора бы покончить с властью паракимонена Иосифа, который спаивает Романа и ведёт страну к гибели. Фока спешно был направлен воевать с Сейф-ад-Даулой и с тех пор между ним и Врингой пролегла пропасть вражды. Сейчас Никифор покорил мечом Сирию и вёз, по слухам, огромную добычу и множество рабов. Пожалуй, Иосиф Вринга был единственным в Византии, кто не радовался победному возвращению Никифора.

Имевший кроме разгульных попоек и игрищ на ипподроме страсть к охоте, Роман однажды вернулся на носилках. Император был бледен, воздух тяжело и с хрипами вырывался из лёгких. Озадаченные его друзья, смелые в пьяных выходках, прятались друг за друга, недоумённо бормоча, что императора, наверное, растрясло при скачке. Роман умер 15 марта 963 года. Снова, как и после смерти Константина Порфирогенита, заговорили о яде, однако многие толковали и о том, что Роман слишком ослабил своё тело вином за годы пьянства. Так или иначе, Романа больше нет, а дети его слишком малы для правления, значит, будет новый базилевс и Иосиф уже не сомневался — кто. Выход был один — мириться с Никифором.

Меж тем Никифор шествовал к столице. Узнав о смерти Романа и, окрылённый своей популярностью и победами, решил войти в Вечный Город уже как император, но его вовремя отговорили, ибо бунтовать было не против кого — синклит во главе с патриархом передал власть Феофано и Вринга остался в стороне. Никифор понял, что его попросту одурачили, поставив на чашу весов и уравновесив тем самым Врингу. Он отомстит, но нужно было выждать.

Триумф был отпразднован торжественно, Никифор кинул к ногам ромеев бесчисленные богатства, заслужив неувядаемую славу. После триумфа у себя во дворце его ждал Иосиф Вринга. Никифор явился во время завтрака без свиты с одним лишь щитоносцем и почти сразу начал оправдываться:

— Злые языки оговорили меня, что я замышляю мятеж — это всё ложь. Ты сам видишь: я не кручусь в Большом дворце, выклянчивая кусок пожирнее, а проливаю кровь против неверных. Клянусь Богом мне не нужна диадема базилевса!