Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

— Я не желаю зла Володиславу, но лучше ему не вмешиваться в это. За что бы великое он ни брался, бит бывал, что под Царьградом с отцом твоим, что в Бердаа. Он способен куснуть и отпрыгнуть, но повергнуть врага у него нет таланта. Лучше Икморю сие дело доверить бы, он молод ещё, в себе уверен. Что ясов, что касогов, русы били и не раз, и тропы тайные их в горах тмутараканцам известны, да и не все рода с собою мирны суть — на этом играть и надо. Володислав не стратилат[44]уже, потому говори с Икморем.

Шашки между тем перемещались по полю и уже что у чёрных, что у белых почти не осталось войска. Святослав сделав шах Асмундову кесарю, убил последнюю вражескую лодью. Мат. Асмунд усмехнулся в усы:

— А ты, смотрю, поле видеть научился. Надо было мне повнимательнее быть.

Вскоре Святослав поднялся из-за стола, пора было идти. Асмунд, гремя скамьёй, поднялся тоже. И только тут князь обратил внимание, как постарел и ссутулился кормилец. Святослав подавил в себе промелькнувшую неприязнь к немощной старости, подумав всё же мимоходом, что не хотел бы так умирать, медленно наблюдая, как твоя плоть ветшает и сохнет. Асмунд проводил князи до выхода и, когда всё та же улыбающаяся и вспыхивающая взором девка подала Святославу одежду, сказал:

— Заходи, навещай, ежели дел не будет, мне не досуг уж по улице...

И показалось, что отчаянная безнадёжная грусть прозвучала в словах бывшего воина.

Асмунд умер через месяц. Жизнь тяжело уходила из сильного тела. Четыре дня подряд думали, что уже всё, но княжий кормилец упорно дышал не приходя в себя. Провожать собралось много вятших из старых и молодых, кто знал и кто только слышал и мельком видел Асмунда, не принимавшего особого участия в закипающей жизни Днепровской Руси, жившего скромно, и умершего также в невеликом тереме на посаде вдали от своего знатного потомства.

Он лежал на лавке в красном углу, неимоверно большой и высушенный болезнью. Сквозь разобранную крышу, куда отлетела душа, были видны тяжёлые зимние облака. Святослав был, как во сне, ни жив ни мёртв, бледный, спавший с лица, до конца не верилось, что кормилец умрёт, не верилось и сейчас. Рядом чуть сзади стояла в белом траурном одеянии Предслава, прижимая к себе притихшего Ярополка, изредка участливо поглядывая на мужа. Ольга, как всегда, была сурова и строга. Малуши не было. Ольга строго-настрого запретила ей появляться здесь. Вообще, их отношения испортились, причём по большей части виновата была сама ключница. Святослав сам не видел, так как домашние дела его не касались, но, по словам матери, Малуша возгордилась после рождения сына, настраивала челядь против княгини, с самой Ольгой говорила сквозь зубы, обязанности свои выполняла из рук вон плохо (от должности Ольга её не освободила). Малуша часто плакалась Святославу, говоря, что княгиня её просто не любит, потому что как христианка считает, что у сына должна быть одна жена. И вправду, чем дальше Ольга отдаляла Малушу, тем ближе становилась с тихой и скромной Предславой, пока Святослав был в Тмутаракане, Предслава приняла христианство. Князь не хотел лезть в бабские дела, тем более он никогда бы не решился перечить государыне матери, лишь попросил её не отсылать из терема Малушу, пока он здесь. Ольга, перед этим отведя душу в резких высказываниях сыну насчет его наложницы, нехотя согласилась.

Справили поминки и тризну по Асмунду, и жизнь продолжилась дальше. Государственное управление целиком продолжало лежать на Ольге, Святослав же деятельно занялся внешними делами. Купцы давали куны на войну, с волостей собирали чёрный бор. Неслись гонцы в Полоцк, в Ладогу, к печенегам, к уграм — князь просил помощи. Тайные люди были направлены к вятичам, к буртасам и булгарам. В Киев и Вышгород стекались мастера кузнечного дела, бронники, щитники и лукоделы. По Итилю всё ещё свободно плавали русские купцы, хазары бойко торговали в Киеве, но в воздухе отчётливо пахло грозой. Ближе к осени очень кстати утонул Володислав: в мелком Сурожском море, где бури особенно опасны волною перевернуло его лодью. Святослав снова наладился в Тмутаракань. Хоть и успел Володислав оженить Икморя на знатной грекине из Корсуня, чем здорово упрочил положение сына, но непредсказуемая боспорская вольница могла избрать князем кого-нибудь иного. После его отъезда Малуша тут же была отправлена в Будутино, а маленький Владимир остался в княгинином тереме.

Глава 24

Пузатое зимнее небо мрачно хмурилось над заснеженным лесом. Деревья, растопырив корявые тяжёлые от снега руки, ждали секир дровосеков. Каждому известно, что зимою древесина не держит в себе живительной влаги и потому дрова лучше рубить в это время. В этом безмолвном деревянном царстве двое парней, скинув кожухи, яростно рубили толстую берёзу, щепы летели в стороны жёлтыми каплями.

— Отходи!

Тяжко и хрустко застонав, дерево тяжело рухнуло, обломав ветки своих собратьев. Парни не отдыхая обрубили сучья, разрубили берёзу на брёвна, чтобы везти было удобнее и покидали всё в волокушу.

— Конь всё не вытянет, — заметил один, переводя дыхание.

— Ещё вернёмся!

Работяга конь послушно тронулся. Дровосеки, набросив на разгоряченные тела кожухи, быстро зашагали рядом с волокушей.

Молодцы были уже взрослые: одному, Колоту, восемнадцать, второму, Блуду — девятнадцать. Рослые, налитые молодой силой, на румяных лицах щетинилась мужская гордость — бородка, грозившая со временем превратиться в густую мудрую бороду.

И внешне, и норовом они отличались друг от друга: Блуд — светловолосый красавец, охотник до девок и любитель весёлых гулянок, Колот — с тёмно-русыми вьющимися волосами, с глубокими серыми глазами, степенный, как нарочитый боярин, заранее всё обдумывающий. Друзья они не разлей вода с самого детства, во всём друг дружке помогающие. Вот и сегодня Колот помог Блуду с дровами.

— Слыхал, — обратился к другу Блуд, — Пеша Попов приехал из Киева на своих навестить. Давай сегодня зайдём новости узнаем.

— Много у него сегодня будет таких, до новостей из первых уст охочих, — засомневался Колот.

— Да не, — отмахнулся Блуд, — у него с той поры друзей не прибавилось. Кто ещё придёт, кроме нас?

Пеша вот уже как два года обучался у попа Григория, принял христианство и сам метил в попы, потому Поповым и прозвали. Был он тих и смирен нравом, но большой силы: не раз один на медведя с рогатиной хаживал. По мнению селян — пропал парень, кормилец и защитник семьи. Зато в столице живёт и обещает старых родителей к себе забрать, коли им надоест с детьми — братьями и сёстрами Пеши — в веси жить.

Весь, где жили друзья, называлась Осинки и стояла в семи верстах от Вышгорода выше по Днепру чуть с забором в древлянскую сторону. Выйдя из леса, увидели за полем родные курящиеся избы. Там, за заячьими оврагами, что оставили слева от себя, начинался зимник в сторону большого села Древичи. Там и торг, и гуляния проводились, на которые вся округа собиралась. Парни древичевские в кулачных боях стенка на стенку спуску никому не давали, а девок пригожих там много было и с соседних весей туда стекались охочие до молодок молодцы, которых отлавливали и били местные. Впрочем, Блуду это помехой не было: многажды битый, он упорно продолжал ходить за девичьими ласками в село, своим упорством завоевав уважение, после чего его не трогали. Правда, один раз гуляке не повезло. Ухлестнул он за мужской девой из соседней веси, муж её тем временем в ватагу к какому-то купцу нанялся. Вернулся он неожиданно раньше срока, может, упредил кто и увидел жену в объятьях сопливого парня (шестнадцать лет тогда Блуду было). Ватажник схватил первое, что попалось под руку — оглоблю и оходил молодца. Тот, побитый, две седмицы дома пролежал, а в Осинках это долго ещё со смехом обсуждали. Едва очухался — отец плетью добавил, чтобы позор на семью не наводил. Блуда, конечно, это не остановило, но впредь он стал осмотрительнее.

Колот был, наоборот, спокойнее к любовным утехам относился, вот уж год как ухлёстывал за местной девицей по имени Услада. У самого Колота семья небольшая: отец, мать и старший брат со своею семьёй, в отличие от Блуда, где семеро по лавкам. Все в веси да и в округе денно и нощно семь потов льют на земле, им иного и не надо. Колот хотел другой доли: стать кметем в дружине. Он занимался боротьбой, что развивает силу и ловкость, но не достиг того мастерства, которым, по сказкам, владели Велесовы волхвы[45].

Проверяя своё мастерство, пошёл на медведя, поднятого с зимней берлоги, с одним ножом, чая подлезть ему под могучие лапы и заколоть в сердце, и получилось было, вонзил нож, отринул от себя тяжёлую тушу, дабы не придавила, но промахнулся, видать, мимо сердца попал. Медведь рассвирепел, и не подоспей вовремя Блуд, что метким и сильным ударом секиры раскроил череп хозяину лесов, то Колоту пришёл бы конец. Шкуру Блуд по праву забрал себе, а лапы с громадными когтями отдал Колоту: хоть и не был он победителем, но далеко не каждый решится с одним-то ножом да на медведя! И всё же Колот с сомнением прибивал подарок над входом в избу: боялся, что Лесной Хозяин вместо защиты накажет его за нечестность. С тех пор к Колоту пристало прозвище — Лапа.