Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

Константин умер 9 ноября 959 года, прожив 54 года и 2 месяца.

Оказавшись у власти и расставив по должностям своих сторонников, Роман тут же оставил её, начав жить в своё удовольствие, проводя дни в праздности. Фактически могучей державой управлял теперь препозит, назначенный новым базилевсом паракимоненом Иосиф Вринга. Вринга благодаря своему проницательному уму и способностям возвысился ещё при Константине. Они с Василием Нофом ненавидели друг друга, но были чем-то похожи. Оба были евнухами, оба были разумны, оба возвысились благодаря благосклонности императоров. Но и отличались друг от друга: Василий был хитёр и обладал развитым чутьём на события, часто решая больше сердцем, нежели умом, Иосиф был прям, как франкский меч, всегда говорил то, что думал, и тщательно взвешивал решения. Естественно, Василий был удалён от дел, но он не перечил, почуяв, что его время ещё настанет.

Глава 23

Девка-челядинка выскочила из бани в одной понёве, вздетой на мокрое тело и побежала к княжьему терему, что-то крича и размахивая руками. Сбивчиво объяснила вышедшей сенной боярыне:

— Там банник Малушу душит! Пару-то и вовсе не было, а она в обморок!

Так стало известно, что Малуша непраздна от Святослава. То, о чём в тереме на Горе шёпотом передавали по углам, тихо посмеиваясь, узнал весь Киев. Ольга не высказывала Святославу — знала, что бесполезно, с наложницами жили почти все именитые бояре, даже те, кто был крещён, жаль было только Гостислава из русского рода Гудовых, что собирался сватать Малушу, теперь её никто уже не отдаст никому, дабы у боярского рода не было причин впоследствии бороться за Киевский стол, ибо Малуша носила ребёнка княжеской крови.

С наступлением зимы разрешилась от бремени Предслава, родив здорового малыша, которому дали имя Олег. Ближе к Масленице пришло скорбное известие о смерти византийского базилевса Константина. Поп Григорий отслужил молебен по усопшему в домашней церкви. Купцу Гордею шли строгие наказы выяснить во время летнего торга в Византии через своих людей в Царьграде о нынешних направлениях ромейской политики. Как раз после обильного таяния снегов перед уходом Гордея родила Малуша. Сына назвали Владимиром.

Вести от Гордея пришли в конце лета. Он передал, что в Византии так же ценят дружбу с Киевом, как и при Константине. В особой грамоте, которая предназначалась только для глаз Ольги и Святослава, Гордей описал встречу с Калокиром, тем самым сыном херсонского стратига, с которым познакомился Святослав по пути в Тмутаракань. Калокир занял почётное место около Романа, ходил с ним на ипподром и ездил на ловы. Сын стратига велел передать, что помнит о дружбе и исполнит любое поручение от русских князей, такое, какое будет в его силах. В Византию тут же было направлено посольство во главе с Туровидом Искусеевым, крещёным и имеющим христианское имя Фёдор.

Тем временем германский король Оттон, зело обрадовавшись посольству Ольги, понял её просьбу по-своему, назначив на русскую епископию монаха Либуция. Впрочем, Оттон не спешил отправлять епископа в свою новую епархию. Отпустив русских послов, он направил своих в Византию. Преследуя цель признания ромеями Оттона императором, одной среди прочих угроз немецкого государя было то, что Киев будет иметь германскую епископию. В Константинополе пришли от требований в ярость, разорвав все отношения с Оттоновой Саксонией. Либуций не успел пережить все эти пересылы, отойдя в мир иной, и ему на смену был посвящён нотарий королевской канцелярии брат Адальберт.

Адальберт отбыл в Киев в 961 году и был хорошо принят княгиней Ольгой. Однако, учреждая епископию, Адальберт не обещал ей самостоятельности, мотивируя тем, что у них «так не принято». Он отклонил все просьбы Ольги поговорить с главами римской церкви сделать для Киева исключение. Кроме того, с Адальбертом приехала куча немецких купцов, позанимавших места на торгу, и саксонские бедные рыцари, чаявшие получить место при русском дворе. Купцы уже требовали льготы для себя, а рыцарей нужно было кормить и поить. Сам епископ ходил по городу и за городом и проповедовал с утра до вечера, чем здорово надоел киевлянам. В итоге сначала едва не побили купцов, перебивавших торг, затем дошла очередь до вечно пьяных рыцарей, от скуки устроивших драку на одном из боярских подворий.

В княгинин терем тянулись жалобщики на саксонских гостей, и Ольга, окончательно разозлившись на Адальберта, от которого оказалось мало проку, а только один вред, выслала его вон из Киева без сопровождения и даже опасной грамоты. Вслед за немцами отправились ватаги отчаянных ухорезов-збродней, за полгривны готовых убить мать родную, а теперь подчас нанятых самими русскими купцами отмстить задержавшимся гостям, чтобы вдругорядь неповадно было. Пока дошли до ляшских земель, свита епископа пережила несколько нападений, часть людей была убита, а сам Адальберт однажды чуть не был захвачен разбойниками.

Ездивший в Тмутаракань Святослав вернулся в разгар зимы и привёз хазарские вести. Хазары нарушили все свои обычаи и традиции: они отказались от касожской и аланской дани, даже наоборот, навезли подарков и заключили ряд против Тмутараканя на случай войны с Русью. Также каган Иосиф продолжил дружить с арабами, наступая Византии на мозоль, что вообще ещё недавно шло врозь с политикой иудейской верхушки. Но это была хорошая весть, ибо теперь можно смело отправлять тайных послов к Роману и настраивать ромеев против Хазарии.

Едва отдохнув с дороги и сменив дорожное платье, князь направился к Асмунду, который, как сказали, серьёзно заболел и слёг. За слюдяным окошком бушевала вьюга. Князь скинул заснеженный бобровый опашень, шапку и рукавицы скромно улыбнувшейся девке-челядинке и поднялся в повалушу, где его ждал кормилец. Поздоровались, обнялись. Асмунд в простом овчинном кожухе, накинутом на плечи, усадил князя за стол. Девка, услышав, что Святослав снедать не будет, принесла на стол корчагу с мёдом и заедки для князя, а для Асмунда — горячий взвар из трав.

— Видишь, княже, совсем плох я стал, — будто извиняясь говорил кормилец. — Боги не хотят больше видеть во мне воина. Вишь, зябну, не греет уже кровь. Видимо, я выполнил то, что мне предназначено и пора на покой, к пращурам.

Помолчали, задумавшись каждый о своём. Святослав, отвлекая кормильца от грустных мыслей, рассказал о поездке в Тмутаракань и о новостях про Хазарию. Асмунд оживился. Расспрашивал про боспорское житьё-бытьё. О замыслах про поход кормилец знал и временами мягко спорил с князем, иногда в чём-то не соглашаясь.

Слушая Святослава, Асмунд кивал и шумно, с удовольствием отхлёбывая питьё. Кормилец вдруг решительно отодвинул в сторону пустую чашу.

— Сыграем в шахматы? Ты ведь, насколько я помню, так не разу и не обыграл меня.

На столе появилась тавлейная доска с расписанными золотом и серебром клетками, по которым строем зашагали точёные из рыбьего зуба северного морского зверя шашки.

— Трудное и великое дело ты затеял, Святослав, — Асмунд передвинул по клетке пешца, грозя княжеской ферзе и заставив его задуматься, — до тебя ещё не было такого в землях русских. Правильно помыслил ты насчёт воинов, хвалю, но быстрота твоего броска главной не будет, ибо хазарам уже наветничают о твоих замыслах. Жди, что исмальтяне помогут кагану и войско против тебя большое будет. Не забудь ещё про вятичей, буртасов и булгар. Вятичей, конечно, хазары не сдвинут — то славянского языка люди, а вот среди остальных тебе придётся смутьянов искать, дабы откачнуть на свою сторону.

Асмунд вдруг зашёлся кашлем и, прокашлявшись, сплюнул на пол кровавую мокроту и как ни в чём не бывало продолжил:

— Хазар тебе в одном месте всех бить придётся, как, помнишь, тех же буртасов бить собирались? На чужой земле воинскую силу сразу ломать надо, об этом я тебе не раз говорил, дабы путь к городам и весям чист был.

— Семендер богатый хазары прикрыли уже ясами и касогами, мир с ними заключив, — сказал Святослав, — войска там, говорят, десять тысяч, и теперь все против нас пойдут. Мыслил, чтобы русы Тмутараканские обрушились на Семендер, но Володислав раздумывает, как горцев бить, воинов просит.

— Я не желаю зла Володиславу, но лучше ему не вмешиваться в это. За что бы великое он ни брался, бит бывал, что под Царьградом с отцом твоим, что в Бердаа. Он способен куснуть и отпрыгнуть, но повергнуть врага у него нет таланта. Лучше Икморю сие дело доверить бы, он молод ещё, в себе уверен. Что ясов, что касогов, русы били и не раз, и тропы тайные их в горах тмутараканцам известны, да и не все рода с собою мирны суть — на этом играть и надо. Володислав не стратилат[44]уже, потому говори с Икморем.

Шашки между тем перемещались по полю и уже что у чёрных, что у белых почти не осталось войска. Святослав сделав шах Асмундову кесарю, убил последнюю вражескую лодью. Мат. Асмунд усмехнулся в усы: