Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

— Я думаю, что сумею убедить Полиевкта. Ты получишь митрополию.

Ольга откинулась на кресле, отпила вина, улыбнулась и в горнице как будто сразу стало светлее. Трудный разговор был позади. Константин почувствовал, как будто с плеч слетела некая тяжесть, и длинными витьеватыми словами сказал Ольге то, что княгиня несколько месяцев назад говорила сыну:

— Я хочу поговорить с тобой откровенно. О власти. Я имею право об этом говорить, ибо как наследник слишком долго ждал её от самозванца Романа. Да, самозванца! Я не боюсь этого слова, хоть это не понравилось бы его дочери Ирине, что замужем за дурнем, болгарским царём, но, слава Богу, ей теперь приходится улыбаться и кланяться мне намного чаще, чем мне ей когда-то. И ей теперь не остановиться, не повернуть назад, ибо она избрала свой путь ещё при отце — путь предательства болгар и преклонение перед Византией (я ведь говорю откровенно). Потому ты права, вырвав у меня обещание. Власть дана Божьей волей. И почему-то так получается, что один создает, а грядущие потомки, даже иногда сами того не желая, разрушают созданное. А когда происходит грызня из-за власти, то те, кто её добиваются, используют достигнутое только для своих утех и Наслаждения. Но все равно, власть должна быть сосредоточена в руках одного достойного человека. Пусть нескромно, но я считаю себя достойным и обхожу ранее писаные законы, попросту придумывая их. И чтобы мои знания, и мысли не пропали даром, я пишу наставления своему сыну...

Император замолчал. Ольга усмехнулась про себя, она и представляла себе таким Константина: стройным, с ухоженной тёмной с проседью бородой, высоколобым, с большими умными глазами и умным взором. Базилевс, будто прочитав Ольгины мысли, молвил:

— Ты красивый цветок, выросший на диком чужом поле. И ты сейчас вдова, а через несколько дней станешь христианкой, — Константин положил свою ладонь на Ольгину руку. — Я хочу предложить тебе выйти замуж за одного из своих вельмож, родством, не меньшим, чем твое. Этим мы закрепим и усилим наши отношения.

Княгиня освободила свою руку, отвела глаза.

— Ты сам только что говорил мне о власти и, делая мне такое предложение, отрекаешься от своих слов. Достаточно того, что я на Русь везу христианство, а если я приеду с мужем-ромеем? Зачем давать повод врагам затевать крамолу против меня? Начнётся война и едва встающее на ноги государство будет раздавлено междоусобными войнами и поглощено более сильными народами.

Сказав, уже хитровато посмотрела на базилевса:

— Я ехала найти невесту моему сыну. Раз мне не нужен муж, то Святославу нужна жена.

Впервые за всю беседу Константин улыбнулся:

— Трудно с тобой говорить, на всякую мою просьбу у тебя есть просьбы ещё более невыполнимые. Я не хочу бесчестить сына архонтиссы свадьбой с дочерью какого-нибудь стратига, а женить Святослава на дочери высокого вельможи будет невозможно.

И тут Ольге подумалось, что в её далёком доме у неё уже, возможно, появился внук, она почему-то была уверена, что не внучка, и впервые княгиня с теплом вспомнила об оставленной снохе. Видимо, не в её власти изменить судьбу, направившую Святослава, убеждать, уговаривать базилевса ей княгине не пристало. Отказал один раз, значит — всё.

Крещение состоялось через несколько дней в храме Святой Софии самим патриархом Полиевктом. Крестным отцом стал император Константин. Княгиня внимательно внимала позабытым уже наставлениям патриарха о молитве, посте, воздержании, соблюдении церковного устава, о любви к ближнему, о милостынях нищим. Первую свою за долгие годы службу в храме с замечательными гласами Софийского хора, она отстояла вместе с базилевсом. В последующие дни была крещена почти вся свита княгини и её дружина. Здесь, как и дома, возражать Ольге никто не посмел.

9 сентября русской свите был дан торжественный приём в поражающей своим убранством, впрочем, как и всё увиденное здесь, зале Магнавры. Новоиспеченная старая христианка и родственница императорского дома в этот раз была принята, как положено её происхождению и сану, такому приёму долго потом возмущалась и завидовала болгарская царица Ирина. Ольга шла к базилевсу, не поддерживаемая двумя евнухами, что означало особое почтение, вместо полагающейся проскинезы — падения ниц перед базилевсом, Ольга приветствовала императора легким поклоном, произносила приветственные речи стоя, а не пластаясь на полу. Во время приёма княгине поднесли золотую чашу с драгоценностями, в которой находилось, кроме всего прочего, 500 мелиарисиев. Не забыли одарить и сопровождающую княгиню свиту, преподнеся, однако, не обращённым в христианскую веру людям Святослава меньше всего — по 5 мелиарисиев. На вечернем пиру её посадили с жёнами близких к базилевсу вельмож. Как и на Руси сами вельможи, члены синклита, друнгарии[37]и прочие рассаживались, соблюдая заведенный здесь обычай, приветствовали императора, говорили здравицы. Потом всё пошло своим чередом — беседовали, знакомились, перебрасывались шутками. Княгиня, слегка напряженная в начале пира, почувствовала облегчение от теплых речей и неложного к ней внимания. Что здесь сыграло главную роль — уважение императора или принятие ею правой веры, было неизвестно, а скорее и то, и другое. Играли музыканты, змеями извивались в танце восточные красавицы, тощий мим играл шестью ножами, а бородатый факир пускал изо рта пламя.

Вино приятно ударило в голову, и Ольга смело вступила в обсуждения с жёнами вельмож искусства мима и факира, пока не обратила внимание, что дочь Игоря Молодого, Берта, которую тоже взяли с собой, едва доставая до стола со своего кресла, отчаянно вымазалась поданной к столу рыбой. Сидевшая рядом женщина по имени Анастасия, рассмеявшись, сказала Ольге:

— Посади её рядом, а то всё мимо рта проносит, исхудает, кто ж замуж возьмет?

— Ой, найдутся! Меня и то подобрали, а она вон красавицей растет! — улыбаясь, поддержала разговор крючконосая зоста [38], сидевшая напротив.

— Иди ко мне, Берта!

Девочку поддержали весёло-шутливыми криками:

— Давай, давай, малышка, под столом пролазь, не то замучаешься обходить!

Княгиня посадила Берту рядом с собой, и девочку тут же окружили зосты, ухаживая за ней.

Слуги продолжали носить перемены. Пресыщенные вельможи лениво ковыряли двузубыми вилками еду, больше налегая на вино, кое-кто уже ушел, поблагодарив императора и простившись с ним. Воспользовавшись общим разбродом, Константин подозвал к себе Ольгу, и та пересела поближе к императору.

— Ну как, княгиня, я исправил свой промах? — спросил базилевс, имея в виду долгое стояние русского посольства у вымолов. Ольга согласно склонила голову.

В этот вечер они проговорили ещё о многом: об устроении власти, о расширении государства путем захвата соседних земель, о торговле, даже о последующей возможной дружбе между сыном императора и сыном княгини.

Все последующие дни были насыщены для Ольги и остальных русов, сопровождавших её. Их водили по Константинополю и на службу в Софию. Подтверждались старые договоры и был заключён новый: о военной помощи Руси для Византии. Ольга здесь уступила, снова вспомнив, что теперь через брак сына можно будет просить воинов у Володислава.

9 октября состоялся последний приём, на котором присутствовала лишь Ольга с ближними своими боярами и старым, ещё привезённым из Плиски, духовником Григорием. Под конец приёма русов снова одарили подарками, вручив Ольге 200 мелиарисиев.

Уже дул прохладный ветер с Пропонтиды[39]и пора было возвращаться домой. 10 октября, сопровождаемая высокими ромейскими вельможами до самого причала, Ольга отправилась назад в Вышгород.

Глава 18

Встреча с Константином оставила тёплый, полный надежд след в Ольгиной душе. В дороге было многое думано-передумано о предстоящем крещении Руси, о том, что в первую голову надо убедить бояр, а там — не мечом, а убеждением пренести Христову веру в народ. И не сразу это будет, пройдут десятилетия, и уже не Ольга, а правнуки её вкусят ту полноту пользы, что хочет пренести она сейчас. Объеденённый общей верой народ от тиверцев до новгородцев, от древлян до вятичей, страна с каменными храмами, учёными людьми, с купцами, ходившими от англов до далёкого сказочного Чина. Ольга уже обошла все трудности и мыслью была в веках грядущих во времена расцвета своей страны. И удивительно унылым показался деловой Киев со своими домами-полуземлянками и высокими рублеными по-ладожски дворами торгового Подола с робким первым подтаявшим снегом на кровлях.

Это была её сторона, её родина, княгиня с улыбкой отвечала на поклоны киевлян и, казалось, никогда не заменит золотое византийское величие этой полюбившейся лесной стороны. Пока везли в Вышгород в открытом возке, Ольга, прижмурив глаза, пила воздух боров и дубрав, ощущая счастье приезда домой. В помолодевшем теле ощущались новые силы, желание деять и созидать.