Похищение Цирцеи - Лив Стоун

– Кристаллы соли. Говорят, что Коцит рождается из слез, пролитых тенями.

Я сглатываю. Ее вид погружает собравшихся на лодке в молчание. Понимаю, почему Харон отказывается от дальнейших комментариев. Речной маршрут продолжается в леденящей тишине и полной темноте. Мы погружаемся в Стикс. Любое сияние, которое появилось бы сейчас, согрело бы сердца теней. Возможно, это и есть желаемый эффект.

– И что теперь? – шепчу я с колотящимся сердцем.

Первый факел, зажженный у стены, удивляет всех. За ним следуют еще около десяти других, которые прокладывают путь до конца туннеля.

– Мы приближаемся к городу Аид, – отвечает Гермес.

Глава XI

– Пожалуйста, не торопитесь, – говорит Харон, когда толпа ступает на трап, приставленный к каменному понтону.

Я двигаюсь вместе с остальными тенями, Гермес рядом со мной. Остальные божества улетают, не оглядываясь. Чтобы «поболтать с Аидом и Персефоной», предполагает Гермес, пожимая плечами.

В конце понтона находится причал. На причале две огромные статуи царствующей четы. Похожие на стоящие у берега Стикса, но в три раза больше. Они привлекают внимание и, кажется, приветствуют пассажиров единственной лодки, которая отважилась сюда доплыть, надежно защищая базальтовую стену, закрывающую обзор. Как и на гранатовой равнине, здесь естественный свет. Не понимаю, где его источник, но все тонет в белом полумраке, всеобъемлющем и довольно странном.

Тени следуют по обозначенному пути вдоль стен города Аид, который ведет к площади и арочным воротам в городской стене. Здесь неспокойно, и на то есть веская причина: Цербер, трехголовый страж Преисподней, начинает лаять, вызывая внезапный испуг. Огромную собаку с черной шерстью держат при себе три крылатых адских божества с алой кожей.

– В последний раз, когда я его видела, он был разумного размера, – удивляюсь я, стараясь не приближаться к нему.

– Аид делает его более эффектным, когда он сторожит вход в суд. Но, оказавшись во дворце, он снова становится почти обычной собакой.

– Несмотря на то, что я покормила его на свадьбе Эллы, я бы ни за что на свете не подошла к нему сейчас, – ворчу я, немного успокоенная.

– Это часть декорума, – объясняет Гермес. – Все ожидают увидеть его здесь. Но дай ему поесть, и он превратится в очаровательную плюшевую игрушку.

– Поэтому его запрещено кормить? – весело спрашиваю я.

– Именно.

Качаю головой, прежде чем посмотреть на торжественный вход. Делаю спокойный вдох. Меня лихорадит при мысли о том, что я предстану перед судьей, который определит мою судьбу. Но шипение, раздающееся над дверью, прерывает размышления. Собранная из трех мигающих треугольников розово-голубая вывеска с подсветкой гласит: «Добро пожаловать в суд Преисподней» и выглядит неожиданно китчево.

– Что это такое?

– Я же говорил, что последняя реформа была в 80-х.

Ладно, теперь мне еще сильнее хочется увидеть остальное! И я не единственная, кто так думает. Большинство теней разбрелось по площади. Они наблюдают за Цербером, смеются над вывеской и собираются вместе, чтобы поболтать. Но некоторые неторопливо переступают порог. Никто не заставляет нас двигаться вперед, и в этом нет необходимости. В этот момент мы чувствуем себя готовыми к тому, чтобы отправиться в путь.

Я смотрю на толпу и натыкаюсь на взгляд старика. Он машет мне, на что я отвечаю, прежде чем подойти к нему.

– Сейчас вам, кажется, лучше, – констатирует он с улыбкой.

– Да, гораздо лучше. Как думаете, вы снова увидитесь с Хеленой?

Он пожимает плечами. Он действительно ни в чем не уверен, но у него есть надежда. Мне стоит поучиться у него.

– Собираюсь это проверить прямо сейчас, – говорит он, похлопав меня по руке.

– Удачи вам, – желаю я с предельной искренностью.

– Вам тоже, – отвечает он с поклоном, прежде чем уйти.

Вздыхаю, поглубже закапывая неустанную нервозность. Рука Гермеса, оказавшаяся на моем плече, привлекает внимание.

– Я должен забрать пальто, – тихо шепчет он на ухо.

Я расстаюсь с ним без всякого энтузиазма. Здесь не так холодно, но пальто обеспечивало комфорт, напоминающий броню. Гермес закутывается в него, присутствующие божества критически смотрят на него, не приближаясь. Не знаю, действительно ли мне жаль, что его так плохо принимают. Несомненно, он добился этого своим отношением, но я помню его заявление: «Ты стала для меня самой близкой подругой», как будто он не знает, что на самом деле означает «подруга». Чувствую еще большее сожаление, когда думаю, что у меня никогда не было настоящей подруги. Мои сестры – две мои лучшие сообщницы. У Эллы есть Рэйчел и Мадлен, у Мероэ есть Пасифая, а у меня… Я думала, что это была Геката, но заблуждалась.

Кто ты, Гермес? Почему ты такой безразличный ко всему? У тебя те же причины, что и у меня, скрывать их?

Отворачиваюсь от него, сердце слишком сильно сжалось, чтобы задумываться об этом. «Слишком поздно» – это все, что повторяю себе. «Наслаждайся настоящим» – все, что имеет значение. Делаю несколько шагов к двери, готовая встретить судьбу, когда замечаю на стене кое-что, что заставляет вздрогнуть. Бросаюсь туда, охваченная любопытством. На каменной стене развешаны черно-белые плакаты. Лицо Гермеса повторяется десятки раз, столько же раз оно перечеркнуто. Все плакаты помечены красными буквами «сын Зевса».

– Тебя настолько ненавидят?

Бог сообщений кивает, кривя губы.

– Боюсь, что так.

– «Сын Зевса» – это немного очевидно, разве нет?

– Здесь это серьезное оскорбление, – ворчливо замечает он.

– Аид позволяет это делать? – удивляюсь я.

– Аид не подвергает цензуре слова подданных.

Я уже чувствовала уважение к правящей паре Преисподней, но сейчас оно возрастает.

– Если не хочешь входить в зал суда, можешь оставить меня.

Я давно об этом думала. Не хочу, чтобы он был свидетелем того, как я предстану перед судьей. Что, если он раскроет все детали личности, которой являюсь? Откажется ли Гермес от своих слов? Посмотрит ли он на меня иначе?

– Нет, я останусь с тобой. Ты так просто от меня не избавишься.

Печально. Тронутая и напряженная одновременно, продолжаю путь в сопровождении психопомпа.

Мы пересекаем арку и идем по проходу, усыпанному левитирующими неоновыми лампами самых разных форм и цветов: зеленые и желтые пальмы, оранжевые солнца с синей полосой внизу, бокалы для коктейлей и аудиокассеты. Это настолько неуместно, что я слышу, как некоторые тени бормочут: «Вот бы у меня все еще был телефон», проходя мимо.

– Ощущение, будто мы собираемся зайти в старомодный бар, – саркастично комментирую я.

– Мы воспринимаем время совсем по-другому, – возражает Гермес. – 1980-е для нас были недавно.

– Разумеется, – соглашаюсь я, снова оказавшись в очереди у входа в здание.

Оно напоминает греческий храм, сделанное из базальта, с портиком из огромных колонн и фронтоном, на котором изображена