Похищение Цирцеи - Лив Стоун

– Я ничем не рисковал, ведь он в то время был занят. Зевс в конце концов заметил и признал меня.

Прикусываю язык. Несмотря на то, что они часто спорят, Гермес с юных лет испытывает восхищение и любовь к отцу.

– А как же Танатос? Кажется, он говорил о собственном опыте, когда упоминал закон Подземного мира.

Грудь Гермеса вздымается и опускается.

– Этот закон он принял очень давно. Танатос влюбился в тень Макарии, дочь Геракла, когда был ее психопомпом. Скрываясь ото всех, они прожили вместе несколько месяцев. Но в конце концов Аид обнаружил их, и его наказание было ужасным. Макарию отправили к реке Лета, а что касается Танатоса… скажем так, он поплатился за свою ошибку.

Не решаюсь комментировать, напуганная трагедией. Невозможно не вспомнить о нашей ситуации: помимо того факта, что Гермес не испытывает ко мне ничего, кроме дружеских чувств, мы действительно не были предназначены друг для друга. Все всегда играло против нас.

Закрываю глаза и в изнеможении погружаюсь в сон.

Глава X

Когда просыпаюсь, осознаю, что все еще прижимаюсь к дремлющему Гермесу. Он позволил одной руке скользнуть под мою тунику, высоко на бедро, совсем не так, как это мог бы сделать друг. Не собираюсь жаловаться, это слишком приятно, но это скорее жест любовника. Не смею пошевелиться, хотя атмосфера изменилась. Волнение вырвало меня из сна без сновидений. Полагаю, тень не может вернуться в Эреб, и ее оболочка, скорее всего, отдыхает рефлекторно…

Когда Гермес начинает просыпаться, он гладит рукой мое бедро прежде, чем отстраниться, оставляя после себя щекотку, которая заставляет прикусить губу. Единственный образ, который приходит на ум, – только что чиркнувшая спичка. Значит, тень все еще может испытывать желание. Отношения Танатоса и Макарии могли быть не платоническими.

– Харон причаливает, – объявляет Гермес.

Эта информация радует определенно меньше. С трудом отрываюсь от него. Как только встаю, Гермес снова запахивает пальто, и я обнаруживаю, что дрожу. Температура может быть и не холоднее, чем раньше, но я словно была у жаркого камина, а сейчас оказалась в ледяном озере.

– Пойдем? – он приглашает меня.

Мы спускаемся с холма по мощеной дороге, ведущей к пристани. Все тени, кроме оргаев, делают то же самое. Вдалеке, по реке Стикс, приближается огромная черная лодка. На пристани образуется длинная очередь. С огромным терпением и пониманием тени подчиняются неприятному этапу ожидания перед посадкой на борт. Занимаю место в очереди, встревоженная количеством теней передо мной, когда Гермес хватает меня за руку.

– Ты – привилегированная персона.

– Не думала, что когда-нибудь услышу подобное.

Он снова улыбается мне. Я бы хотела, чтобы он никогда не отпускал меня, но, как только мы доходим до берега великой черной реки, он освобождает обе руки, призывает блокнот и ручку, пишет сообщение, сворачивает его и погружает в капсулу.

– Что ты делаешь?

– Забочусь о том, чтобы твоя переправа прошла как можно лучше.

– Что ты имеешь в…

Замираю и, изумленная, выплевываю изо рта серебряную монету.

– Это обол, плата за переправу.

Озадаченная, позволяю увлечь себя дальше. Значит, кто-то сунул монету в рот моему телу на Земле?

– Хочешь сказать, что написал моей семье? – вполголоса спрашиваю я.

– Гекате, – уточняет он, внезапно отводя взгляд. – И опережая твою просьбу: отправлять им сообщения не очень хорошая идея.

Проглатываю протест. В глубине души я знала это. Но скорость, с которой Геката выполнила его просьбу, причиняет боль. Я думала, что она не отвечала на мои просьбы из-за бессилия. Но она отправила мне обол. Разглядываю монету в ладони, чувствуя, как живот скручивается узлом. Это последнее мое взаимодействие с ней и с ведьмами? Что было в послании Гермеса?

Наконец чувствую смирение, но гнев и горе еще не полностью исчезли.

Прохожу мимо сотен теней, которые терпеливо стоят, бросая на меня косые взгляды. Я всегда ненавидела привилегии. Уклоняюсь от молчаливых обвинений, чтобы сосредоточиться на пункте назначения, конце пути, отмеченном двумя статуями выше человеческого роста. Несмотря на однородный сланцевый цвет резного камня, я узнаю их. Аид в длинной тунике, с кунеей под мышкой – знаменитым шлемом-невидимкой, – длинным посохом с двумя вилами в другой руке и рогом изобилия у ног. Длинные волосы Персефоны усыпаны цветами, пеплум чувственно скользит по фигуре, пучок пшеничных колосьев прижат к груди, гранат вложен в ладонь. Между ними вертикальная плита, покрытая изменяющимся текстом: греческие буквы на моих глазах меняются на английские, адаптируясь к языку того, кто смотрит на нее.

«Вы входите в царство Их Величеств Аида и Персефоны, царя и царицы Преисподней, повелителя и повелительницы Подземного мира.

Следуйте закону, установленному в Преисподней, в соответствии с волей Их Величеств Аида и Персефоны.

В случае нарушений, вам не удастся избежать бдительности охранников и психопомпов.

Уважайте приговор Миноса, Радаманта и Эака, судей трибунала Подземного мира.

Не перегибайтесь через перила лодки Харона. Стикс – опасная река.

НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не кормите Цербера, любимца Их Величеств Аида и Персефоны».

Все эти правила посылают противоречивые сообщения: с нетерпением жду загробной жизни, но с таким же опасением отношусь к ней.

– Что произойдет, когда я окажусь на другой стороне? – встревоженно спрашиваю я.

– Предстанешь перед судом, который решит, отправишься ли ты в Элизий, к реке Лета или… в другое место.

Меня смущает недосказанность.

– Куда?

– Ты потомок Цирцеи Первой, ты должна была быть проводницей, – шепчет он, словно этого достаточно.

В голове звучат слова Афины: «Нельзя забывать, что только Зевс может наказать существо, смертное или божественное, и отправить его в Тартар. Муки, которые нас ожидают, будут вечными». Сглатываю, чувствуя, как страх снова охватывает меня.

– Это было бы нечестно и несправедливо, – в ужасе отшатываюсь я.

У меня не было времени что-либо предпринять против него, кроме битвы на Поляне. Но клятва на Стиксе отменила все возможные последствия.

– Так всегда и бывает, если в дело вмешивается Зевс. Но мы еще не дошли до этого. Ты больше не проблема для него, если вообще когда-то ей была.

Киваю, охваченная всеми возможными чувствами: опасениями, сопротивлением, покоем, который наконец обрела и который исчезает.

Лодка Харона пришвартовывается к причалу. Бог-перевозчик разворачивает трап и спускается по нему уверенным шагом старика, которым, по-видимому, и является. Белая борода, многочисленные морщины и изможденный вид свидетельствуют об этом. Как и у Гипноса, руки и ноги у него не имеют плоти, но выглядит он гораздо более зловещим.

Гермес ведет меня к нему. Мы проходим мимо заброшенного киоска с двухколонным портиком и