Похищение Цирцеи - Лив Стоун

– В великие времена, когда у большинства умерших был обол или подходящее подношение, их клали сюда.

Теперь я лучше понимаю то, что он говорил Танатосу об устаревшей инфраструктуре.

– Значит, перевозчику больше не платят?

– Платят за привилегированный доступ. Мы больше не могли держать тени на берегу в течение ста лет, прежде чем разрешить им подъем на лодку, и все потому, что они утратили обычай обола.

Мы подходим к Харону, который одет в такое же большое иссиня-черное пальто, как и психопомпы, с накинутым на голову капюшоном. Полагаю, это своего рода униформа для сопровождающих теней в Подземный мир.

– Гермес, – приветствует он с улыбкой.

Харон первый, кто рад видеть Гермеса!

– Прекрасной ночи, Харон, – желает бог-посланник, более расслабленный, чем с остальными собратьями.

– Прекрасной ночи, – отвечает бог-перевозчик. – Ты наконец возвращаешься на службу?

– Это исключительное событие, я сопровождаю Цирцею, – говорит он, указывая на меня и поощряя взглядом, чтобы я отдала монету.

Я протягиваю обол Харону.

– Прошло так много времени с тех пор, как я получал от тени подношение, – комментирует он. Металлические блики искрятся в его черных глазах, глубоко запавших в глазницы.

В нем все кажется дружелюбным: звук голоса, улыбка, отношение. Однако нескладное телосложение, угловатые черты, ромбовидное лицо и длинные пальцы с костлявыми фалангами вызывают дискомфорт. Он подбрасывает обол, но он не падает, а исчезает.

– У вас есть разрешение подняться на борт, – говорит он, протягивая руку в направлении трапа.

– Спасибо, – говорю я, делая шаг, прежде чем остановиться.

Точка невозврата. Сомнения волнами накатывают на меня. Что, если у меня все еще есть возможность вернуться? Поговорить об этом с самим Танатосом?

– Я обещал быть рядом до конца, – шепчет Гермес на ухо.

Я не уйду одна, это единственная хорошая новость. Сажусь в огромную лодку Харона. На палубе десятки скамеек выстраиваются в несколько параллельных рядов, в точности как на туристическом судне. Посередине возвышается своего рода помост на четырех опорах с деревянной лестницей, имеющей веревочные перила. Именно туда и ведет Гермес, в то время как все остальные тени занимают места на скамейках.

Наверху есть подушки на ковриках, которые гораздо удобнее. Даже здесь, когда мы все равны перед лицом смерти, боги нашли способ создать различия. На короткое мгновение, достаточное для того, чтобы психопомпы приземлились на помост, чувствую себя неловко. Узнаю Керу, которая все еще пребывает в плохом настроении. Ее окружает множество богинь и богов, похожих на нее, с крыльями и атрибутами, но разных цветов. Все они бросают убийственные взгляды на Гермеса.

Известие о неожиданной проверке не очень их обрадовало. Гермес, напротив, не теряет лица. Скрестив руки, удовлетворенно наблюдает за ними, возможно, размышляя, кто из них будет его следующей целью. Немезида и Танатос, в свою очередь, приземляются и присоединяются к Кере. Втроем они разговаривают вполголоса, повторяя друг за другом движения: рты чуть кривятся, глаза закатываются, когда грозно смотрят на бога-посланника… это почти вызывает у меня улыбку. У меня с сестрами тоже есть общие выражения или любимые фразочки, которые мы используем, когда встречаемся. Нам часто даже говорили, что у нас одинаковый смех.

Комок подкатывает к горлу. Отворачиваюсь от ворчащей толпы и прислоняюсь к перилам в передней части помоста. Нижние ряды быстро заполняются. Предпочитаю смотреть, как тени садятся одна за другой, чтобы не думать ни о Мероэ, ни об Элле, рискуя снова расплакаться. Когда все места заняты, задерживаю взгляд на движущейся поверхности Стикса, такой темной и непрозрачной, что без радужных бликов она кажется масляной лужей. Мысль о том, что меня поглотит эта жидкая масса, заставляет дрожать.

– Теперь, когда вы заняли места в лодке Харона, – объявляет громкий голос бога-перевозчика, стоящего на корме со штурвалом в руках. – Несколько напоминаний о технике безопасности перед тем, как мы отойдем от берега: во время переправы сидите спокойно, не перегибайтесь через перила, иначе рискуете упасть, и никто вас не поймает. Вы просто исчезнете. То, что ваш психопомп находится на борту, не означает, что он или она нырнут за вами. Потому что, во-первых, ему или ей грозит та же участь, а, во-вторых, он или она уже выполнили свою работу. По договоренности с Их Величествами Аидом и Персефоной мы предлагаем вам гранатовую пиксиду, чтобы вы могли подкрепиться во время путешествия.

Маленькие цилиндрические коробочки из черной керамики, как по волшебству, появляются в руках всех теней, до краев наполненные красными блестящими семенами. Восхищенные «Ух ты» проносятся по нижней палубе. Я вдруг вспоминаю, что проголодалась. И как только собираюсь залезть рукой в коробочку, Гермес прерывает меня, хватает пиксиду и одним движением руки заставляет ее исчезнуть.

– Могу я узнать, что на тебя нашло? – раздражаюсь я, в то время как лодка приходит в движение.

– Тебе кажется, что ты чувствуешь голод, но на самом деле его не испытываешь.

– Что это меняет?

Он молчит долгую секунду, вероятно, мучая себя, чтобы придумать хорошее оправдание. Затем, как всегда, отводит взгляд в сторону, опускает глаза и ворчит:

– Ты сможешь поесть в суде, если действительно захочешь.

Сейчас или позже, это не имеет значения! Но, проследив за его взглядом, замечаю, что он пристально смотрит на Танатоса. Бог смерти смотрит на нас издалека, не моргая. Между ними явно серьёзный конфликт.

– Воспользуюсь поездкой, чтобы допросить других психопомпов, – без энтузиазма говорит Гермес.

Почему он подвергает себя этой проверке, ведь Танатос хочет дождаться мнения Аида и Персефоны? Зевс действительно так много значит для Гермеса?

– Позови меня, если понадоблюсь.

Он уходит. Вспоминаю Афину, которая ему не доверяет. Я не узнаю, чем все обернется, но, возможно, она права. Он привлекает меня, и мне нравится быть рядом с ним, поэтому для меня он представляет опасность. Может быть, это к лучшему, что моя жизнь заканчивается сейчас. У меня не будет времени на то, чтобы колебаться или ошибаться. Я могу спокойно отправиться в загробную жизнь, наслаждаясь объятиями, которые никогда не приведут к каким-либо последствиям для восстания и которые, кроме того, доставляют удовольствие.

Лодка движется вперед и углубляется в гигантский пещеристый туннель, удаляясь от «естественного» света равнины. Включаются фонари. Холод усиливается. Тени прижимаются друг к другу. Оглядываюсь по сторонам. Божества не страдают от низких температур. Я бы предпочла, чтобы Гермес обнимал меня, чем видеть, как он мучает психопомпа списком из трех букв, который определит продуктивность.

Танатос переводит взгляд с него на меня, не двигаясь с места.

Ледяной ветерок окончательно меня переубеждает. Присоединяюсь к Гермесу посреди допроса. Психопомп с бирюзовой кожей