Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

Мудрость, которую исповедовали софисты, была как по качеству, так и по действию прямо противоположна той, которую исповедовал Сократ. Софисты учили искусству возбуждать страсти других людей [с помощью ораторского искусства]; Сократ прививал искусство контролировать свои собственные. Первые показывали, как казаться мудрым и добродетельным, вторые — как им быть. Первый призывал афинскую молодежь взять на себя управление государством, второй указывал им на то, что им потребуется половина жизни, чтобы научиться управлять собой. Философия Сократа гордилась тем, что не имеет богатства; философия софистов знала, как его приобрести. Она была любезной, привлекательной, разносторонней; она прославляла великих… распутничала с женщинами и льстила всем, кто за нее платил. Он был повсюду дома, любим при дворе, в будуаре, среди аристократии, даже среди священства, в то время как доктрины Сократа… были бы названы невыгодными для занятых, тусклыми для праздных и опасными для набожных».8

Гиппиас, как его изображает Виланд, воплощает в себе все идеи и пороки софистов. Он философ, но он позаботился о том, чтобы стать еще и миллионером. Он решает приобщить благоразумного Агатона к эпикурейскому образу мыслей и жизни. По его мнению, самая мудрая политика — это стремление к приятным ощущениям, а «все удовольствия на самом деле чувственны».9 Он смеется над теми, кто отказывает себе в мирских радостях ради небесных наслаждений, которые, возможно, никогда не воплотятся в жизнь. «Кто когда-либо видел тех богов и духовных существ, существование которых она [религия] утверждает?» Все это — уловки священников.10 Агатон осуждает эту философию как игнорирующую духовное начало в человеке и потребности общественного порядка. Гиппиас знакомит его с богатой и прекрасной Данаей, побуждает ее соблазнить его и скрывает от него гетеросексуальное прошлое Данаи. Она танцует, и грация ее тела, а также очарование ее разговора и музыка ее голоса заставляют Агатона предложить ей свою полную, но добродетельную любовь. Даная разрушает заговор Гиппия, отвечая на любовь Агатона добром. Она, прошедшая через множество рук, находит новый опыт и счастье в преданности Агатона. Устав от бездушных любовей, она стремится начать с Агатоном новую, более чистую жизнь. Она выкупает его у Гиппия, освобождает и приглашает разделить ее богатство. Гиппиас в отместку раскрывает Агатону карьеру куртизанки Данаи. Агафон отправляется на корабле в Сиракузы.

Там он приобретает такую репутацию мудрого и честного человека, что становится главным министром при диктаторе Дионисии. К этому времени он уже немного утратил свой идеализм:

Теперь у него не было таких высокопарных представлений о человеческой природе, как прежде. Вернее, он осознал бесконечную дистанцию между метафизическим человеком, о котором думают или мечтают в умозрительном одиночестве, или естественным человеком, выходящим в грубой простоте из рук вселенской матери, и искусственным человеком, которого общество, законы, мнения, потребности, зависимость, и постоянная борьба его желаний с обстоятельствами, его собственной выгоды с выгодой других, и, как следствие, необходимость постоянной диссимуляции и маскировки его истинных намерений, фальсифицировали, деградировали, исказили и замаскировали его в тысяче неестественных и обманчивых форм. Он уже не был тем юношей-энтузиастом, который воображал, что осуществить великое начинание так же легко, как его затеять. Он узнал, как мало следует ожидать от других, как мало следует рассчитывать на их сотрудничество и (что самое главное) как мало следует доверять самому себе…Он узнал, что самый совершенный план часто оказывается самым худшим [и] что в нравственном мире, как и в материальном, ничто не движется по прямой линии; короче говоря, что жизнь похожа на плавание, где лоцман должен приспосабливать свой курс к ветру и погоде, где он никогда не уверен, что его не задержат или не отнесет в сторону встречные течения; и что все зависит от этого: среди тысячи отклонений от своего курса, все же держать свой ум непоколебимо прикрепленным к порту назначения.11

Агафон хорошо служит Сиракузам и проводит некоторые реформы, но придворная кабала низлагает его, и он удаляется в Тарентум. Там его встречает старый друг отца, пифагорейский философ и ученый Архит (ок. 400–365 гг. до н. э.), воплотивший мечту Платона о царе-философе. Там Агатон находит свою юношескую любовь Психею, но, увы, она замужем за сыном Архита и оказывается сестрой Агатона. Однако (по мановению волшебной палочки романиста) из Смирны в Тарентум привозят Данаю, которая отказалась от эпикурейства и стала жить в скромности. Агафон, осознав, что согрешил, покинув ее, просит прощения; она обнимает его, но отказывается от брака; она решила искупить блудливость нравов своего прошлого, прожив оставшиеся годы в непорочности. История заканчивается тем, что Агафон невероятно доволен сестрами.

У книги сотня недостатков. Структура рыхлая, совпадения — ленивые уклонения от художественности; стиль приятный, но рассеянный; во многих абзацах подлежащее избегает сказуемого, пока оно не забывается; один критик поздравил автора с днем рождения, пожелав ему жизни такой же длинной, как его предложения. Несмотря на это, «История Агатона» является одним из главных произведений эпохи фредеризма. Ее выводы свидетельствуют о том, что Виланд примирился с миром, и теперь ему можно доверить обучение и укрощение бурной и беспокойной молодежи. В 1769 году он стал профессором философии в Эрфурте. Спустя три года он выпустил книгу «Золотое зеркало» («Der goldene Spiegel»), в которой изложил свои идеи о воспитании. Анна Амалия была очарована; она пригласила его опробовать его педагогику на своих сыновьях. Он приехал и провел остаток жизни в Веймаре. В 1773 году он основал журнал «Немецкий вестник», который под его руководством в течение целого поколения (1773–89) был самым влиятельным литературным обозрением в Германии. Он был интеллектуальной звездой Веймара до прихода Гете; а когда в 1775 году лихой молодой автор «Вертера» взял город штурмом, Виланд принял его без ревности и оставался его другом в течение тридцати шести лет.

III. ГЕТЕ «ПРОМЕТЕЙ»: 1749–75 ГГ

Иоганн Вольфганг фон Гете, начиная с того времени, когда он ходил по улицам Франкфурта-на-Майне, сознавая себя внуком его бургомистра, и заканчивая септуагенными годами, когда его непринужденная беседа сделала знаменитым его Босвелла Эккермана, прошел через всю гамму опыта, впитав все, что могли дать ему жизнь, любовь и письма, и с благодарностью вернув это в мудрости и искусстве.

Франкфурт был «вольным городом», в