Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

class="p1">Несколько страниц автор посвятил улучшению положения англосаксонских рабов в конце IX в. Тщательно проанализировав законы Альфреда, в частности — древнеанглийский перевод «Исхода», он пришёл к выводу о появлении у рабов ограниченных прав на своё имущество (пекулий), на выкуп своей личности у господина, на право иметь семью и т. п.[396] Причём процессы смягчения участи рабов отмечены им как в светском, так и в церковном праве; уделено особое внимание запрету на их продажу за море и поощрению отпуска рабов на волю богатыми землевладельцами в результате их завещания церквям и монастырям на помин души (pro remedia animae suae). Подводя краткие итоги развитию англо-саксонского и континентального институтов рабства, Яновски писал о том, что «христианское» рабство IX–X вв. резко противостояло рабству «языческому» и уже не являлось по своей сути рабством в собственном смысле слова[397].

Недостатки исследования Ж. Яновски весьма значительны. В первую очередь, к ним относится недостаточная системность приводимых в работе цитат и выдержек из Салической правды и других законодательных памятников: при обзоре правового статуса раба он ограничивался в основном описательным методом и переводом отдельных пассажей. Это приводило к отсутствию чёткой структуры при описании и сравнении положения рабов франкских и англо-саксонских племён VI–XI вв. Например, в отношении франков Яновски не упоминал об удельном весе такого источника рабства, как пленение представителей соседних племён, тогда как в отношении англосаксонских рабов такая информация приводится. Памятники церковного права англо-саксов привлекались по сравнению с обширными материалами франкских соборов VI–VII вв. крайне скупо.

Несмотря на то, что книга Ж. Яновски явилась первым исследованием во французской историографии середины XIX в., где приводились линии эволюции правового статуса рабов у франков и англо-саксов, в ней недостаточно проявился историко-сравнительный метод в отношении социальной истории двух этих племенных союзов. В целом, его работа продолжала находиться в русле исследовательской традиции, заданной в работе А. Валлона о классическом рабстве: Ж. Яновски также начал анализ линии развития института рабства во Франкском королевстве VI в. с анализа правового положения позднеантичных рабов, особенно подчёркнув роль римской церкви в эволюции этого положения.

Французская историческая наука, как и немецкая, и английская, во второй половине XIX в. обрела фундаментальную работу по социальной и политической истории — шеститомное сочинение Н.Д. Фюстель де Куланжа «История общественного строя древней Франции»[398]. Четвёртый том был полностью посвящён эпохе Меровингов в истории Галлии, и органической его частью является анализ состояния рабства в V–VIII вв[399]. Являясь приверженцем романистической концепции формирования феодализма, Фюстель де Куланж на равных использовал в своём исследовании как источники германского общества (Салическую, Рипуарскую и другие варварские правды), так и источники римской культуры (Кодексы Феодосия и Юстиниана, юридические формулы, произведения языческих авторов V–VI вв.).

Основу крупного землевладения периода Меровингов он видел в античных виллах и поместьях, которые «покрывали большую часть земли»[400]. Основным занятием рабов как в Античности, так и в Средневековье, автор полагал земледельческие работы; причём те категории лично зависимых земледельцев и институты зависимости (например, предоставление рабу пекулия — земельного надела, развитие колоната), которые присутствовали в Западной Римской империи, по мнению Фюстель де Куланжа, стали основой для формирования раннесредневекового рабства, а впоследствии — и системы крепостной зависимости[401]. Он полагал, что сформировавшийся в IX–X вв. класс лично зависимых земледельцев восходит также прямиком к античным рабам и колонам[402].

Тем не менее, вклад французского учёного в дело изучения германского рабства в раннесредневековой Галлии весьма значителен: он кратко проанализировал различные категории рабов, разделив их по роду занятий и степени правоспособности[403], пути попадания в рабство[404], подробно рассказал о церковной политике смягчения гнёта по отношению к рабам[405] и положении вольноотпущенников[406]. В ходе этого анализа Фюстель де Куланж, единственный среди своих соотечественников, привлекал к анализу материалы Рипуарской правды с целью продемонстрировать специфический статус отдельных категорий вольноотпущенников и лично зависимых людей (homines ecclesiastici et regii, liti, pueri regii).

Несмотря на оспаривание в XX в. ключевых тезисов работ Фюстеля де Куланжа — происхождение феодализма из античных общественных порядков и прямое сопоставление институтов античного и раннесредневекового рабства, его методы и приёмы работы (сравнительно-исторический анализ германских и римских правовых источников, сравнительный анализ широкого круга правовых и нарративных источников по истории рабства) послужили отправной точкой для многих исследователей конца XIX ― начала XX в. при анализе ими отдельных категорий рабов германских племён Северной Галлии и Британских островов.

Очень важной работой для французской исторической науки 1880-х гг. явилась большая статья П. Лезёра 1888 г.[407], которая год спустя была выпущена под отдельной обложкой, в качестве монографии. Дело в том, что Лезёр поставил ту же самую проблему, что и Ястров, однако ограничился только преступлениями, которые совершали сами рабы и за которые они или их господа несли какую-либо ответственность.

Вместе с тем, исследовательское поле в данной работе весьма широко — французский автор не только проанализировал все имеющиеся в распоряжении науки варварские правды (включая северогерманские и франкские без Правды франкской хамавов)[408], но и посвятил специальный раздел правовому статусу рабов в меровингских и каролингских капитуляриях[409]. В результате, в его работе получилась стройная картина эволюционного развития института рабства по материалам законодательства Северной Галлии VI–IX вв.

Выводы о статусе раба в северогерманских и франкских правдах у П. Лезёра в основных чертах совпали с выводами И. Ястрова. Положительным моментом в работе Лезёра также представляются обширные цитаты из источников, на основе перевода которых автор строит собственные рассуждения о постепенном отказе от полной отвественности господина за своего раба, появлении у последнего в течение VI–VIII вв. ограниченной возможности участвовать в суде (например, на ордалии) и других атрибутов франкской свободы V–VI вв. (вергельда, возможности замены телесного наказания на денежное и пр.).

Как и в англоязычной историографии, во Франции рубежа XIX–XX вв. появляются работы о рабстве обобщающего характера, в которых прослеживается его эволюция на протяжении длительных исторических промежутков и на основе различных по своему характеру источников. Для французской историографии 80-90-х гг. XIX в. выдающимся достижением стал выход двух фундаментальных исследований — книг А. Турманя[410] и Ш. Летурно[411]. Сравнивая между собой рабство в различные эпохи и у различных народов, они также анализируют рабство в Северной Галлии, Англии и на зарейнских землях раннего и высокого Средневековья[412]. Ш. Летурно, сообразуясь с романистической концепцией истории, даже говорит о едином феномене «германо-латинского рабства», т. е. явлении римского континуитета в социальных отношениях германских королевств раннего Средневековья[413], чем отчасти повторяет идеи труда Фюстель де Куланжа.

Однако