Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»

идиотский поход. Осталось впечатление прикосновения к скользкому и неуловимому существу. Он никогда не обращался с осьминогом, но у Гюго в «Тружениках моря» описано что-то похожее. На любой гневный и, казалось бы, неоспоримый аргумент Алексея ксендз находил два-три возражения, смягчая их витиеватостью речи. Наконец, Алексей решил разрубить всю эту паутину ставшего бесцельным спора прямым, как гвоздь, утверждением: «Все равно вы классовый враг Советской власти!» На что получил снисходительный ответ: «Как видите, и ваши доводы противоречивы: вы же утверждаете, что классовая борьба в стране больше не имеет места. Что касается вреда, то, будь я таковым, я бы, наверное, не благоденствовал в здешних умеренных широтах».

Ушел Алексей взбешенным. Соня права: кавалерийским наскоком здесь не обойдешься. Да еще неизвестно, как Дмитрий отнесется к его самодеятельной антиклерикальной акции. Сказано ведь было – не ввязывайся…

– К ксендзу я ходил, видимо, за сплошными неприятностями, – мрачно ответил Алексей на вопрос Варфоломея.

Тот почему-то вполне удовлетворился лаконичностью ответа:

– Во-во! Только беду и наживешь. Я раз на минутку заскочил в костел, так меня два часа песочили на сборе.

Алексей об этом уже знал из Сониного рассказа. Но, оказывается, не все знал. Когда Варька вынужденно упустил зловредного хуторского Стефку, он с досады плюнул. И сразу угодил в цепкие лапы костельного старосты. В одной руке тот нес не проданные за обедню свечи, а другой скрутил Варькин воротник.

– На божий храм плюешь, бахур! А ну пошли…

Дюжий староста повлек его в костельную пристройку – притвор, где ксендз переоблачался после службы. Тот был не один. Прислонившись к мозаичному окну, стоял глухонемой Дударь. Они о чем-то разговаривали – это Варфоломей отчетливо слышал.

– Вот, пане ксенже! Это хамово отродье плевалось в стенах святого костела!

Ксендз оглядел Варьку и брезгливо сказал: – Простим недомыслие отроческое… Отпусти его с молитвой.

Варфоломей получил молитвенное напутствие

в виде подзатыльника и вылетел наружу. И уже за дверьми вдруг вспомнил о разговоре за дверями притвора. Да, там слышался не только мягкий голос ксендза, но и другой – бас! Ци-и-каво! [1]

[1 Интересно (белорус)]

Сейчас он спросил у Алексея:

– Скажи, глухонемые могут разговаривать? – Между собой – да. Знаками.

– Никакими не знаками, а басом! Могут? Хотя бы иногда? Вдруг у них такое время бывает: вылечивается голос. А потом он опять немой.

– Не говори вздор, ты же умный парень. Не бывает такого. В чем, собственно, дело?

И тут Варфоломея словно прорвало. Начав с костельного притвора, он рассказал о Дударе, о. высокопородистых червях и загадочном ящике, о бабке Насте и лесном прохожем. Сама собой возникла фигура Айвенго.

«Ну, – раздумчиво произнес про себя Алексей. – А не имеют ли все эти туфли, ящики и сумки роковой связи с закордонным самолетом?» Он еще поразмыслил и решительно попросил:

– Познакомил бы ты меня, Варфоломей, со своим мэтром.

– С Айвенго? Гы-ы, это вставать надо до зари! Только так и поймаешь его на берегу. Да и то, если не с севера ветер. Когда северный, рыба не клюет. Тогда он дома книжки читает. Какую-то… криминалис… Не выговорю.

Потом подумал и добавил:

– Ладно познакомлю. Может, даже сегодня, хотя тут секретное дело.

Алексей улыбнулся: опять секреты! Варфоломей обиделся. Конечно, не на весь же свет орать, если Айвенго и ему прямо не сказал, а только осторожно спросил: «Слушай, друг, ты был на полустанке. Там сразу за кассой стоял стожок сена. Не заметил, есть он или уже свезли?»

Варька все заметил: стог стоял на месте.

Скипидар против снобизма

– Итак, резвимся. Дон-ки-хотству-ем, – Дмитрий разделял слога глотками кофе, – С поднятым забралом на штурм ци-та-делп Ватикана! Белый флаг капитуляции с собой увезешь или нам от щедрот своих пожертвуешь – сирым и убогим?

Да, издеваться старший брат умел, это Алексей знал с детства. Только до конца никак не мог понять, когда Дмитрий злился, а когда просто насмехался. Сейчас он, кажется, делал то и другое. Не без юмора он рассказал о приходе в райком Василия Кондратьевича. Тот вежливо поздравил секретаря с приездом в гости младшего братца, мимоходом поинтересовался его жизненными устремлениями, а потом напрямик заявил: «Знаете, ваш младшенький мне сегодня довольно коварно перебежал дорогу». И рассказал о своем рандеву с ксендзом. «Понимаете, ваш расторопный братец едва не сбил меня с правильного следа. Конечно, нечаянно, но я уши развесил, вникая в тонкости его теософского спора с преподобным настоятелем, а время-то уходило. Драгоценное время оперативника! Откровенно скажу, когда ксендз раскрыл мне имя своего посетителя, я их обоих мысленно послал довольно далеко».

– Не икнулось? – поинтересовался Дмитрий Петрович. И взмолился: – Ну что, на канат привязывать тебя? Где ты раздобыл эту сволочную проповедь?

На кухне Соня предупреждающе грохнула посудой.

– Не сигнализируй! – повысил голос Дмитрий. – Ах, как трудно догадаться, что тут не обошлось без моей любезной женушки. Вы что – втроем решили меня доконать?

– Почему – втроем? – возникла в дверях Соня.

– А как же! Лялька меня утром гладит по затылку: «Папочка, ты райкомщик? Бедненький, нелегкая у тебя жизнь!…» Чьи это слова, филантропы чертовы?

Но сделанного не поправишь. Да, в конце концов Алексей не очень и раскаивался в своем посещении. Конечно, не штурм, но все-таки сигнальный выстрел. Сейчас его интересовало другое: как отправиться на вечернюю прогулку с Варфоломеем? После случившегося он вроде бы снова почувствовал себя перед старшим братом несовершеннолетним. Однако никто его удерживать не собирается. Дмитрий и Соня шли в кино и по дороге уводили Ляльку к Люде-капитанше.

– Пусть со мной останется, – сдвурушничал Алексей.

– На двадцатом году жизни летние вечера не проводят с младенцами, – сказала Соня. – Но, может быть, ты с нами пойдешь, в кино?

– Интересно ему ходить туда с женатиками, – хмыкнул Дмитрий. – Он с другими пойдет… Куда, кстати?

– Н-ну, мы погуляем, -. неопределенно ответил Алексей.

– Вот-вот, он погуляет, – с незлобным уже сарказмом пробурчал Дмитрий. – Будет наблюдать мигающие и падающие августовские звезды. А не упадет ли в очередной раз на его голову что-нибудь потяжелее, поскольку данный мыслящий объект фатально притягивает на себя из макромира самые, пардон, дерьмовые булыжники?

– М-и-т-я! – укоризненно протянула жена.

Алексей посидел в одиночестве и решил никуда не идти: настроение было испорчено. Но Варфоломей этого не знал. Для н.его всякая договоренность была законом. В полдевятого он был под окнами Вершининых.

– Ну чего-о ты! Не пускают? Меня и то Прасковья отпустила.

– Да?! – удивился Алексей.