Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»

его поставил. Потом, как папироски стал доставать, отстегнул замочки, так я приметить успела – там ящичек какой-то черный, вроде как из железа. С белыми завитушками по углам. Точь-в-точь, как у ксендза, где он прячет святые дары после причастия…

Варька попытался склеить воедино разрозненные мысли. Желтой сумки нет. Зато есть железныйищи к. Может, тот самый? И еще остаются туфли с острыми носками!

Варька примчался к жаткам, когда колхозники разбирали с телеги обед и дружно приглашали хлопцев подкрепиться вместе с ними. Неправдоподобно прозвучит утверждение, будто ребята стойко отказывались от борща и каши. Совсем даже наоборот. Потом отправились на берег Немана загорать.

На реке недалеко от берега зашлепало весло. Варька взметнулся на колени.

– Дядя Айвенго! Товарищ участковый! Давайте сюда. Ой нет! Погодите, я к вам в лодку сяду!…

Через минуту, когда отплыли, он взахлеб рассказывал участковому о бабке Насте.

«Дударь»

Зимой сорок второго года, вскоре после того, как началось наступление под Сталинградом, бывший кулак Болеслав Могилевский попал на фронт: добросовестным трудом в северном леспромхозе он заслужил право искупить свою вину перед народом в боях с фашистами. Воевал недолго: при первой возможности сдался в плен. Не наугад сдался, а с вполне определенным намерением вступить в армию генерала-предателя Власова.

С власовцами он познакомился еще в заключении. Группу изменников Родины привезли в лагерь, и двоих из них направили трелевать бревна на делянку, где орудовал мотопилой Могилевский. Хотя разговоры между заключенными не поощрялись, ему удалось многое узнать от украинца из-под Львова с лагерной кличкой Коломбина. Тот оказался тоже недавним зажиточным хуторянином, только разбогател он не на раках, а на шерсти: скупал ее по дешевке у гуцулов с гор и втридорога – продавал городским шерстобитам. При первых известиях о Власове Коломбицкий добился личного приема у генерала, понравился ему лютой ненавистью к коммунистам и сразу получил нашивки унтер-офицера. Усердствуя, проводил «чистку от большевистских элементов». В плен его взяли разведчики – пьяного после очередной «акции», в глухой смоленской деревушке.

– Житте, – вспоминал он о прошлом, – на большой! Во! Конечно, крови и криков бояться не приходилось. Зато себя господином над людишками чувствуешь. Ну, а в смысле пуль на фронте, дак здесь пуля конвойного еще ближе к тебе. Ну-ка, отбеги без дозволу по нужде, тут тебе и хана…

И хотя режим для Могилевского был несравнимо легче, чем у отпетых предателей, но первым вышел из строя, когда была объявлена запись во фронтовые стройбаты.

…Восстанавливая под минометным огнем мост через приток Дона, он дождался очередного взрыва, рухнул в холодную весеннюю воду и, прикрываясь обрезком сваи, выплыл на западный берег. Дальше все пошло как по маслу. Через месяц он уже жег партизанские деревни на Черниговщине. Под Ровно был контужен и временно лишился дара речи. После лечения его забрали тайным агентом по выявлению антифашистского подполья в польском городе Познани. Зная польский, русский, белорусский и уже неплохо немецкий, маскируясь под глухонемого скупщика старья, Могилевский доставлял для гитлеровской службы безопасности ценнейшие сведения об отважных, но не всегда осторожных патриотах. Приобрел солидный опыт агентурной работы, эсэсовское звание штурмфюрера и немалое количество золота.

Первое и второе ему здорово пригодилось летом сорок пятого, когда его завербовали спецслужбы Соединенных Штатов. Да, – Могилевский для них был ценная находка: агентурно натренирован, без идейных колебаний, здоров, силен, решителен, жесток. Он прошел все испытания на «детекторе лжи», дополнительную годичную подготовку на ту же роль глухонемого, и в 1948 году встал вопрос о месте его выброски с парашютом. Когда сверили по картотеке сеть имеющихся агентов в западных районах Белоруссии, на которых мог бы опереться в нужный момент их свежий коллега, обнаружилась поразительная вещь: там уже находилась завербованная родная дочь Могилевского. Хорошо это или плохо? Решили, что скорее хорошо: Леокадия как раз является «теневой фигурой», отключенной от активных акций, и если даже будет замечена встреча с ней Могилевского, роковых подозрений это не вызовет. Другое дело, что такая встреча должна быть событием исключительным и вообще, желательно, одноразовым – только в крайнем случае. В дальнейшем малейшая связь между красивой молодой учительницей и глухонемым бобылем каждому постороннему показалась бы подозрительной.

Новому агенту без всяких иносказаний поручалась диверсионно-террористическая работа: отравлять колхозный скот, поджигать общественные постройки, минировать мосты и дороги, приурочивая взрывы к проезду различных делегаций. Похищать из районной и политотдельской типографии шрифты с целью создать впечатление о существовании типографии нелегальной. Короче говоря, всячески инсценировать наличие разветвленного и энергичного антисоветского подполья.

Так мыслили разведшефы Могилевского. Так думал и «президент Белорусской народной республики» пан Абрамчик, которому показали нового агента перед отправкой на восток.

– Да-да, – сокрушенно качал головой гитлеровский холуй, обосновавшийся в Мюнхене. – К несчастью, поредели наши ряды в заповедных пущах Белой Руси. Ваш святой долг – снова вызвать к жизни, влить свежую силу в руку мстителей – благородных «лесных братьев». Рада ВНР восславит вас после победы над коммунизмом…,

«Дударю» было в высшей мере наплевать и на Раду, и на липового президента. Его интересовало, что ему дадут в этом довольно обшарпанном особняке. И ему дали: пан Абрамчик подарил Могилевскому собственный портрет с автографом. Присутствовавший при трогательной встрече земляков американский разведчик Стриф, который и готовил «Дударя», ядовито сказал Абрамчику:

– Вероятно, ваш гость ожидал чего-нибудь более существенного.

«Президент» только развел руками:

– Вы, господа, задерживаете наше субсидирование…

Грехи бабки Насти

Вернувшись в поселок, младший лейтенант как был в кирзовых сапогах, так и отправился к подполковнику. Тот поморщился:

– Что, разве уже отпала необходимость маскировать ваши визиты сюда?

– Отпала, товарищ подполковник. Так что тот действительно разматывал антенну, а в поселке его уже нет.

– Докладывайте подробно.

Айвенго доложил о Варфоломее и говорливой бабке Насте.

– Вы сами допросили эту бабушку?

– Никак нет. Прямо к вам.

– Деликатно побеседуйте со старушкой. Это очень важно. Узнайте все подробности.

Участковый нашел бабку Настю спящей в тенистых лопухах огорода. Видимо, старушка недавно пообедала: рядом на полотенце стоял недоеденный холодничек в миске и лежали малосольные огурчики. От бабки симпатично попахивало. Спросонья она не поняла сначала, зачем пожаловал участковый, и оправдательно залопотала:

– А угостили меня, милый, угостили. Своего не держу, не-е!

– Держишь или не держишь – это в другой раз, – добродушно пообещал Айвенго. – Мне другое сегодня интересно.

Обрадованная тем, что опасная тема беседы отпала, старушка вновь ударилась в восторги от утренней встречи с молодым человеком на лесной дороге. Он