Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»

На краткосрочных курсах в лагере для «перемещенных лиц» ее не готовили к роли активного агента. Ей вменялось в обязанность просто внедриться в послевоенную жизнь, заново адаптироваться в родных краях и ждать. Ждать людей из-за кордона и, по предъявлении ими соответствующего пароля, оказывать содействие. В жилье, установлении связей, в получении информации. Для пущей безопасности ей запрещалось самой давать о себе шефам какие-либо сведения. Это сделают другие. Однако здесь она не будет забыта: вот номер ее личного счета в банке, куда ежемесячно будет отчисляться половинная ставка агента зарубежной разведслужбы США. Вторую половину она получит после недалекой уже победы над большевиками, которые и без того обескровлены войной с Гитлером.

Леокадия согласилась. Правда, радужная перспектива превращения в именитую помещицу снова отодвигалась, но ей только двадцать четыре года, и все еще впереди. Она без труда прошла контрольно-пропускные комиссии перед отправкой в Белоруссию и вернулась в знакомое место. Здесь никто не мог сказать о ней что-либо предосудительное: многие даже помнили, как немцы под конвоем отвезли ее на вокзал перед отправкой в рейх. Людям, невдомек было, что конвой являлся своего рода почетным эскортом влюбленного майора. -

Леокадия вскоре закончила заочно учительский институт и стала полноправным тружеником на ниве народного образования. Даже с некоторым повышением: ее послали работать в среднюю школу районного центра вместо прежней семидетки, в ста с лишним километрах от родного села. Оно было и к. лучшему. Тем более, что в поселке оказался и отец Иероним, переведенный сюда волею епископа настоятелем местного костела вместо умершего предшественника.

Старый знакомый был воплощенная осторожность и не стал целовать ей ручки при первой случайной встрече на улице. Но уже назавтра она получила письмо, в котором предусмотрительно регламентировались места и сроки их рандеву, – ну, например, в вагоне поезда, на экскурсии по историческим памятникам Вильнюса, на городском пляже в областном центре. А один свой отпуск она полностью провела вместе с ксендзом в Закарпатье, где отец Иероним лечил печень.

Они оба вдохновенно ждали прихода «западной демократии». Восстановилась тем временем и связь. И первым, кто пришел к ней из-за кордона с заветным паролем, был… ее отец.

«Семинарист»

За полчаса мальчишки поймали девять язей. Потом клев как обрезало.

– Айвенго все знает, – отметил Варфоломей.

– Елки-моталки! – вскинулся Юзик. – Мы же забыли рассказать ему о вчерашнем ящике! Н-ну, растяпы!

– Ничего, другие расскажут, – утешил Варь?: ка. – Капитан-то молчать не будет, может, уже сообщил в милицию. Еще и нас пригласят.

– Не ко времени: нам сегодня на поле надо, обед доставить. Обещали ж батьке…

– Н-да, вот еще морока!

Звеньевой был заметно недоволен. Ему хотелось встретиться и всласть наговориться с Алексеем. Например, узнать, какой-такой бывает телевизор. Если в комнате запросто можно смотреть кино, то где дома взять лучи, которые в зале светят на экран? Или такой вопрос: если в атоме имеется страшная сила, то как не поубивало тех ученых, которые в первый раз разломали атом? Или поубивало, да об этом молчат, чтобы другим профессорам не стало страшно?

Круг интересов Варфоломея был широк, и ответить на засевшие в голове гвоздем вопросы должен был студент Лешка. Но слово есть слово: обед доставлять жнецам надо.

Борщ и кашу поручили варить трем старушкам в бывших банных чугунных котлах. Эти черные громадные посудины были вкопаны на бригадном стане рядом с овощехранилищем. Сюда и подъехали хлопцы. Уволенная по старости лет от уборочной страды кобыла с ходу потянулась мордой к сочной груде свекольной ботвы. Мальчишкам же захотелось полакомиться зелеными стручками бобов.

– Но-но, короеды, – добродушно шугнула ребят древняя бабка. – Лучше щепок насобирайте – не доварится никак каша, хоть ты сядь на нее.

– Сядешь – остудишь, – ехидно заметила ее напарница, мелко нарезая сало для гречневой каши. – Вот я и говорю, – продолжила она прерванный хлопцами рассказ. – Идет он себе промеж сосенок и саквояжиком помахивает, как на городском бульваре, – ну женишок женишком. Личико кругленькое, на подбородке ямочка, глаза светленькие…

– Эк ведь запела, старая греховодница! – рассмеялась третья кухарка. – Как увидит молоденького, откуда слова берутся… Ну, что дальше было?

– Ничего такого, что тебе интересно, – отрезала бабка. – Поравнялись мы, кланяется он так уважительно: «День добрый, мамаша». Не бабушка какая-нибудь, а мамаша… А я все гляжу на него: рубашечка беленькая, прозрачная, аж рыжие волосики видать на грудях…

– Тьфу! – раздалось от котла с борщом.

– Не любо – не слушай! – парировала рассказчица. – Брючки узенькие, со стрелочкой, как сейчас из-под утюга. Обувка остроносенькая – ежели пнет, дырка будет.

– Не пнул? Ну и правильно, зачем туфлю портить!

– Ну вас к лешему, охальницы, – обиделась старушка. – Все. Словечка больше не услышите.

Варфоломей здорово разозлился на сварливых бабок. Ему обязательно, надо было услышать продолжение рассказа. Всего лишь три часа назад на берегу, пока хлопцы поспешно разматывали удочки, Айвенго отозвал его в сторону и торопливо шепнул: «Слушай, Варфоломей, внимательно, одному тебе пока говорю. Будешь в поселке, посматривай на свежих людей. Нужен мне человек с желтой сумкой на ремне и в туфлях с острыми носами. Скорей всего, молодой. Какой костюм, не знаю, но, видать, будет помятый. Увидишь, проследи, куда пойдет. Ну все. Вечером зайду».

Ясно, что Варька в струнку вытянулся, когда услышал об острых туфлях. Правда, о помятом костюме старуха ничего не сказала, а наоборот… И почему саквояж, если должна быть сумка? Э, да что бабка понимает в таких вещах, она и портфель сундуком назовет. Туфли-то все равно остались! Интересно, где она видела этого «женишка»?

– Бабка Настя! – не удержался Варфоломей. – Не иначе, вы про моего брата рассказывали. Он должен был приехать сегодня из города.

Старушка недоуменно глядела на парнишку.

– Про какого еще брата? Ивана вашего я знаю, сроду он не был блондинчиком.

– Да нет, я про двоюродного брата. Бабка зашевелила губами и закатила к нему выцветшие глаза.

– Какой же это двоюродный? Был у твоего отца брат Кастусь, сгноили его где-то жандармы. Но тоже цыган-цыганом.

Варька чуть не взвыл от злости и собрался было уйти восвояси, но тут бабка Настя его ошарашила:

– Чего же твой двоюродный мало погостил у родичей? Не с чугунки он шел, а как раз наоборот, к разъезду. Видать, к поезду поспешал.

– С желтой сумкой? На ремне?

– Говорю тебе, с саквояжем. И, видать, с тяжелым: когда беседу со мной повел, на травку