Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»

вопрос: не было ли у вас кого-либо из приезжих, то есть иногородних? Допустим, не заходил ли некий симпатичный молодой человек, который…

Ксендз тихонько засмеялся и погрозил пальцем:

– Поистине, ничто не скроется от ока власть предержащих! И не надо смотреть на меня столь проницательным взором: мне нечего скрывать. Действительно, не далее как перед обедом навестил меня сегодня юный гость и именно симпатичный. Мы с ним долго и оживленно беседовали.

Такая откровенность несколько обескуражила Василия Кондратьевича. Или у того типа железная легенда, или ксендз действительно не в курсе дела. И почему, собственно, перед обедом?

– Иероним Вацлавовцч, не сочли бы вы возможным посвятить меня в тему вашей беседы? – сказал Василий Кондратьевич и сам сморщился от вычурности фразы.

– Почту своим прямым долгом. Именно долгом, потому что я уже подумывал сам навестить вас и разъяснить кое-что лично, дабы в дальнейшем не возникло каких-либо прискорбных недоразумений. Одну секунду…

«О чем это он? – раздумывал Василий Кондратьевич, наблюдая, как ксендз роется в бумагах на письменном столе. – Неужели решил так-таки и «заложить» визитера из-за кордона?»

– Вот, уважаемый гость! – ксендз протянул исписанный лист бумаги. – Мы дискутировали с юным оппонентом о содержании моей последней проповеди в храме. Вернее, о ее латинской части. Его, видите ли, насторожила якобы имеющаяся некоторая тенденциозность, он даже сказал об оппозиции к существующему порядку. Больше того, он позволил себе усомниться в моей приверженности делу мира. Так вот: вы, пожалуйста, прочитайте перевод, а потом я в меру своих скромных способностей постараюсь кое-что разъяснить.

«Что за дьявольщина! Кто поверит, будто агент с радиопередатчиком явился ради рецензирования проповедей провинциального попа! Но прочесть текст надо… Гм, действительно звучит не в унисон с веяниями времени, хотя это не новость, и ксендз уже предупреждался. Интересно, а что сейчас скажет автор проповеди насчет хотя бы этой самой «бэллюм омниум» – всемирной войны…»

…Отец Иероним обратился к гостю с маленькой, но проникновенной речью. Конечно, запальчивость его сегодняшнего дискутанта понять можно: действительно, в тексте встречается воинственных слов больше, чем миротворческих, но (тут ксендз молитвенно возвел руки) – аудитор эт альтера парс – пусть будет выслушана и другая сторона, то есть он.

В Корее война идет? Идет. Коварный империализм угрожает мирным пашням? Безусловно. Как же можно усыплять людей лишь одним пацифистским сюсюканьем? Пусть гневные, пусть даже излишне (он допускает!) воинственные слова громом падут на головы генерал-президента Эйзенхауэра и его агрессивных приспешников. Другой направленности эти слова отнюдь не имеют. Нельзя столь однобоко, примитивно и, он бы с прискорбием сказал, заведрмо недружелюбно толковать слова проповеди, как это сделал сегодня его оппонент, лишь потому, что настоятель костела не принадлежит к большевистской партии и лагерю атеистов. О молодость, молодость! О юный максимализм!…

«Вывернулся, иезуит, – почти весело подумал Василий Кондратьевич. – Однако чего это он сконцентрировался на проповеди? Хочет отвлечь меня от другого вопроса?»

Но отец Иероним еще не исчерпал тему. Он вдруг оставил патетический тон, понюхал георгины, поглубже уселся в кресло и почти интимно продолжил:

– Теперь позволю себе сказать самое главное и при этом надеюсь на вашу скромность. Итак, я человек, и ничто человеческое мне не чуждо – хомо сум… и так далее – не буду надоедать вам латынью. Так вот: в жизни я боюсь двух вещей – зубной боли и неудовольствия начальства. Его опала более опасна, чем даже гнев господень, потому что реально осязаема. Вам, разумеется, известно, чего хочет от восточных священнослужителей папский престол: быть в оппозиции к советской власти и призывать к тому же мирян. Я рискую быть циничным, но вынужден сказать: если и допускаю в проповедях некоторые… гм… заостренные грани, то с единственной целью ублаготворить начальство. Посылаю в округ для отчета желательные тексты, и мною в духовных верхах довольны. Но для вас – для вас! – все эти речи ни на гран не опасны, хотя бы уже потому, что произносятся они по-латыни, которой никто из прихожан не знает. Это своего рода бутафория, мистификация, инсценировка – называйте, как хотите. Вот сейчас я высказался полностью и весьма вам признателен за терпение.

Действительно, это было порядочное испытание терпения Василия Кондратьевича. Ему-то был известен «актив» ксендза, снабжаемый из костела переводами проповедей. Ну да дьявол с ним и с его верой в наивность собеседника. Хуже, что время уходит, а ничего не прояснилось насчет загадочного посетителя.

– Ну хорошо, Иероним Вацлавович, эта тема для другого разговора. Вернемся к молодому человеку. Вы снабдили его чем-нибудь?

Ксендз изумленно поднял брови:

– Зачем? Он ничего не просил. Думается, ничего бы и не взял…

– Даже так? А куда он от вас пошел?

– Полагаю, обедать. К своему брату, секретарю райкома партии Дмитрию Петровичу Вершинину.

…Их прощание опять-таки было выдержано в гоголевских тонах. Но чего это стоило Василию Кондратьевичу!

Выкупался – поболтай…

– День добрый!

– Салют звеньевому!

Обменявшись приветствиями прямо посреди площади, старые друзья пару минут награждали друг друга нежными шлепками: Варьке попало по макушке, Алексею по животу. Установив затем, что они взаимно соскучились (ровно сутки не виделись), приятели продолжили обмен информацией: выяснили, что Варфоломей идет куда глаза глядят, а Алексей – от ксендза.

– Иш-шо чего, – приоткрыл рот Варька.

– Именно так, дружище. И потому чувствую себя несколько липким. Идем купаться.

Место оказалось отличное: чистейший пляжный песочек, а рядом травка, чтобы обтереть ноги. Глубина – какая душе угодно: шагов двадцать – до пупка, а там и с маковкой. Алексей продемонстрировал кроль, а Варька мощные саженки, причем от напарника почти не отставал. Только дольше отдувался на берегу.

– Силен, – похвалил его Алексей. – Ладно, научу тебя кролю. А чего ты вдруг бездельничаешь? Вроде, на тебя не похоже.

Варфоломей сказал, что определенную норму он сегодня уже выполнил: притащил сестре трех язей, доставил с хлопцами обед на поле, прокатился с Айвенго, сбегал на полустанок. И даже пообедал. А сейчас – на распутье, поскольку конкретного дела пока не видит. Но думает, что до вечера оно еще найдется. Была бы шея,, а хомут…

– Зачем на вокзал галопировал?

Варька покряхтел на песке. Пора или не пора посвящать Алексея в тайные дела? Прямого запрета на этот счет от Айвенго не поступало. Хотя и разрешения тоже. С другой стороны, Алексей не новичок в подобных вещах: историю с бандой Бородатого помнят здесь.до сих пор. А в-третьих…

– Сам-то не говоришь, зачем ходил к ксендзу…

Алексей тоже закряхтел. Не иначе, лично сатана его соблазнил на этот