Амулет безумного бога - Майкл Муркок

- Признаюсь, я изрядно струхнул, повстречав их, - сказал д'Аверк. Но они, судя по всему, здесь не зверствуют. Видимо, у них задача соблазнить карпатский народ прелестями своего режима. Наверное, у короля Карпатии сейчас гостит какой-нибудь гранбретанский вельможа. Обычная тактика: сначала золото, а уж потом - сила. Они меня допросили, но без пристрастия. От них я узнал, что сейчас идет война в Шекии, и эта страна почти покорена - осталось взять один-два крупных города.

- Надеюсь, о нас вы не упомянули? - спросил Хокмун.

- Ну что вы!

Хокмун слегка успокоился.

- Смотрите - четыре плаща с капюшонами, под которыми никто не разглядит наших лиц, - сказал д'Аверк, расправляя один из плащей. - Здесь многие ходят в такой одежде. Я выяснил, что ближайший большой город - на юге, до него всего день пути. Там можно купить коней. Если мы сейчас выйдем, то до утра успеем добраться. Как вам моя идея?

Хокмун медленно кивнул.

- Разумно. Кони нам нужны.

Город назывался Цорванели и славился конской ярмаркой. На окраине располагались загоны, где можно было выбрать коня на любой вкус - от породистого скакуна до тяжеловоза.

Но к тому времени, как четверо путников пришли в город, торги закончились, и они остановились в таверне неподалеку от загонов, чтобы поужинать, переночевать и утром приобрести все необходимое. Добираясь до таверны, они то и дело встречали на улицах воинов Темной Империи, но на четверых монахов те не обращали внимания. И неудивительно - в городе находились делегации нескольких монастырей.

В таверне путники заказали вина и еды, и склонились над картой, купленной по случаю, выбирая кратчайший путь в Южную Францию.

Внезапно дверь распахнулась, и в помещение ворвался холодный ночной ветер. Сквозь шум голосов и хохот герцог Кельнский услышал хриплый возглас: "Эй, хозяин!" и сразу насторожился. Один из вошедших велел хозяину таверны принести вина и дал понять, что женщины тоже не помешают.

Хокмун оторвал глаза от карты. У входа стояли Вепри - воины Ордена, к которому раньше принадлежал д'Аверк. Коренастые, в огромных шлемах с клыкастыми масками, закованные в броню, они казались в темноте самыми настоящими кабанами, научившимися ходить на задних лапах и говорить человеческим голосом.

Нервно кашлянув, хозяин таверны спросил, какое вино они предпочитают.

- Хмельное и крепкое! И чтобы вволю! То же самое относится и к девкам. Надеюсь, девки у вас ядреней, чем кобылы? Пошевеливайся, любезный! Мы целый день трудились не покладая рук, покупали коней, способствуя процветанию твоего города. Окажи и ты нам услугу.

По-видимому, кони, которых приобретали Вепри, предназначались для армии, покоряющей соседнюю Шекию.

Украдкой натянув капюшоны, Хокмун, Оладан, д'Аверк и Иссольда молча прихлебывали вино.

В таверне прислуживали три женщины и трое мужчин, в том числе сам хозяин. Когда одна из служанок проходила мимо предводителя Вепрей, тот схватил ее и прижал кабанье рыло к ее щеке.

- А ну-ка, малютка, чмокни старого хряка!

Девушка вскрикнула и попыталась высвободиться, но не тут-то было.

- Пошли со мной! - проревел Вепрь. - У меня брачный сезон!

- О, нет! Отпустите меня, пожалуйста! - взмолилась девушка. - У меня свадьба через неделю.

- Свадьба? - воин расхохотался. - Так я тебя кое-чему научу, а ты потом мужа научишь.

Девушка завизжала, вырываясь. Кругом все молчали.

- Пойдем, - хрипло повторил воин. - Ну, не ломайся, детка...

- Ни за что! - девушка зарыдала. - До свадьбы - ни за что!

- Вот незадача! - усмехнулся воин в кабаньей маске. - Ладно, я сам на тебе женюсь, коль уж тебе так охота замуж. - Резко обернувшись к четырем путешественникам, сидящим в тени на скамье, он прорычал:

- Эй, монахи! Пусть кто-нибудь из вас обвенчает меня с этой красоткой!

Прежде чем Хокмун и его товарищи успели вмешаться, он подошел, схватил за плечо сидевшую с краю Иссольду и заставил ее подняться. Обвенчай нас, монах, не то... Да какой же ты монах, клянусь Рунным Посохом?!

С головы Иссольды упал капюшон. Прекрасные волосы рассыпались по плечам.

Хокмун поднялся со скамьи. Положение было безвыходным, оставалось только драться. Рядом встали Оладан и д'Аверк.

Они одновременно выхватили спрятанные под плащами мечи. И одновременно бросились на воинов, крича женщинам: "Бегите!"

Пьяные солдаты на ожидали нападения, и это было единственным преимуществом лжемонахов. Скользнув между нагрудником и латным воротником, меч Хокмуна убил предводителя Вепрей прежде, чем тот успел схватиться за оружие. Другому воину Оладан рассек коленные сухожилия, рубанув по незащищенным ногам. Третьему д'Аверк отрубил руку, не защищенную латной рукавицей.

Нижний зал превратился в поле боя. Постояльцы разбежались - кто выскочил в дверь, кто поднялся по лестнице на галерею и оттуда следил за схваткой.

Оладан, не любивший фехтовать в тесном помещении, подобрался к здоровяку-Вепрю сзади и запрыгнул ему на спину. Солдат вертелся, безуспешно пытаясь сбросить маленького горца, а тот норовил воткнуть кинжал в глазное отверстие маски.

Д'Аверку пришлось сражаться с достаточно искусным фехтовальщиком, загнавшим француза на лестницу. На Хокмуна наседал верзила с топором, а герцогу никак не удавалось избавиться от плаща, сковывавшего движения. Хокмун едва успевал уворачиваться от тяжелого лезвия, крушившего перила лестницы и столы.

Пытаясь отскочить, он наступил на полу плаща и упал. Воин зарычал и замахнулся для последнего удара,

Хокмун едва успел откатиться, и лезвие топора разрубило край плаща и застряло в полу. Пока Вепрь выдергивал топор, герцог Кельнский вскочил на ноги и что было сил ударил солдата по затылку. Оглушенный, тот упал на колени. Пинком откинув маску с красного, искаженного бешенством лица, Хокмун всадил меч в разинутый рот; хлынула струя крови. Герцог выдернул меч, и маска с лязгом опустилась.

Он оглянулся. Рядом боролся со своим противником Оладан. Схватив горца за руку, воин почти стащил его с себя.

Сжимая обеими руками рукоять меча, Хокмун подскочил к Вепрю и ударил его в живот. Клинок пронзил доспехи, кожаный колет и плоть. Истошно завопив, воин упал на пол.

Затем Хокмун и Оладан напали сзади на противника д'Аверка и рубили Вепря, пока тот на растянулся на полу.

После этого им осталось прикончить однорукого, который лежал, привалясь спиной к скамье, и с плачем приставлял к культе отрубленную кисть.

Тяжело дыша, Хокмун обвел таверну взглядом.

- Неплохо поработали, святые отцы, - заметил он.

- А не сменить ли нам наше обличье на более полезное? - задумчиво произнес д'Аверк.

Хокмун обернулся к нему.