Суеверие - Дэвид Амброуз

Медленно, словно с большой неохотой, блюдечко отползло обратно на середину и указало на букву "А". Чуть задержалось на ней, и двинулось дальше. "Д"... Снова "А"... "М". Потом блюдечко снова остановилось в центре.

— Он не собирается называть фамилию, — услышала Джоанна собственный голос, и словно в ответ на это блюдечко сдвинулось с места и поочередно указало на буквы "В", "И", "А", "Т". Чуть качнулось и снова остановилось на "Т".

— Я точно говорю, кто-то подталкивает! — высоким от возмущения голосом выкрикнул Барри.

— Если вы так считаете, давайте проверим, — покладисто сказал Сэм. — Задайте ему вопрос, ответ на который знаете только вы, и попытайтесь толкнуть, чтобы его написать. — Мэгги сняла палец, но Сэм быстро сказал: — Нет, Мэгги. Все держат пальцы на блюдце. Просто не сопротивляйтесь Барри, когда он захочет его подтолкнуть. Так, задавайте вопрос.

Барри на секунду нахмурился и спросил:

— Как второе имя моего кузена Мэттью?

Блюдечко не доехало даже до первой буквы. Было ясно видно, что Барри толкает его, но, хотя никто ему не оказывает сопротивления, не может сдвинуть блюдечко ни на дюйм. Наконец он пробурчал недовольно:

— Ладно, я ошибался.

— Тогда продолжим, — сказал Сэм. — Кто-нибудь хочет задать Адаму вопрос?

Роджер вызвался первым.

— Я хотел бы спросить, считает ли себя Адам настоящим человеком или знает, что он просто проекция наших мыслей?

Блюдечко не шелохнулось.

— Так что же, Адам, — сказал Сэм, — ты настоящий или нет?

Блюдечко закружилось. «Я-А-Д-А-М-В-И-А-Т-Т».

— Я Адам Виатт, — повторил Роджер. — Ну, это слишком уклончиво.

— Если мы его не толкаем, зачем нам вообще прикасаться к блюдцу? — спросила Джоанна.

— Телекинез? Давайте попробуем, — откликнулся Сэм. Все убрали пальцы, и он спросил: — Ну, хорошо, Адам. Ты можешь двигать блюдечко, когда мы его не касаемся?

Казалось, прошла целая вечность, хотя на самом деле не более чем полминуты, и Сэм наконец сказал:

— Наверное, еще рано. Давайте опять старым способом.

Все вновь положили пальцы на блюдце.

— Кто еще хочет задать вопрос? — спросил Сэм.

— Почему бы не спросить у него, что ему мешает самому двигать блюдце?

С поразительной живостью блюдце закружилось по доске, отвечая: «Я НЕ МОГУ».

— Почему не можешь? — спросил Барри.

На сей раз ответа не было. Блюдце оставалось неподвижным.

— Если я правильно понимаю, — сказал Райли, — все дело в том, что мы недостаточно сильно верим в его существование, чтобы дать ему жизнь. Я прав, Сэм?

— Теоретически вы правы, — ответил Сэм.

— А почему бы нам не попросить его как-нибудь подтвердить свое существование? — предложила Дрю.

И тут откуда-то со стороны стола раздался звук, которого они прежде не слышали. Это был стук, но больше похожий на взрыв, чем на обычный стук в дверь, и шел словно бы из самих волокон дерева, а не рождался от удара двух твердых поверхностей друг о друга.

Джоанну пронзила дрожь; остальные вздрогнули тоже.

— Похоже, это он, — сказал Сэм. В голосе его звучало торжество.

Сердце Джоанны забилось быстро-быстро.

Глава 18

По здравому размышлению Джоанна решила пока ничего не рассказывать Тэйлору. Один звук, хотя и записанный на пленку, не мог служить убедительным доказательством того, что они добились успеха. Поэтому она послушно занялась делегатами в ООН, думая про себя, что скоро все равно вернется только к эксперименту с Адамом.

После последнего завтрака она встречалась с родителями всего один раз. Сначала Сэм был на каком-то симпозиуме, потом Боб и Элизабет на три месяца укатили в Европу. Бобу удалось договориться с компанией, чтобы эта поездка была наполовину отпуском, наполовину командировкой, а сам признался, что просто хочет пошиковать перед пенсией. В последние годы они вообще без конца путешествовали. Работа в авиакомпании давала Бобу возможность не тратиться на дорогу и пользоваться большими скидками в лучших отелях мира. Как говорила его жена — самое приятное в зрелом возрасте, что ты уже не так беден и не так занят, чтобы путешествие было для тебя недоступно, и достаточно молод, чтобы получить от него удовольствие. Конечно, неплохо бы заиметь внуков, но Джоанну никто не торопит, пусть не думает.

Через пару дней, когда волнение еще не улеглось, Джоанна заехала за Сэмом в лабораторию. Было около шести. Они собирались сходить на Бродвей, а потом поужинать в тайском ресторанчике, о котором слышали хорошие отзывы. Когда Джоанна вошла, Сэм и Пит поделились с ней потрясающей новостью. Приятель Пита, акустик, проанализировал стук, который они записали на пленку. Оказалось, что он действительно отличается от обычного стука. Джоанна посмотрела полученные графики, и даже она, хотя в этом ничего не понимала, заметила разницу. Пит, как мог, объяснил ей:

— Когда по столу бьют костяшками пальцев, молотком или любым твердым предметом, звук громче всего вначале, а потом колебания затухают. А здесь наоборот, громкость возрастает от начала к концу графика. Это полностью противоречит норме.

— В Торонто во время эксперимента с «Филиппом» наблюдалось то же самое, — с торжеством в голосе сказал Сэм. — Мы на верном пути.

Спектакль на Бродвее оказался вполне увлекательным, чтобы досмотреть его до конца, а ресторан был достоин того, чтобы дождаться заказа. Поскольку он находился ближе к западной части города, они решили переночевать у Сэма. В такси Сэм рассеянно молчал; Джоанна тихо поглядывала на него, понимая, что сейчас он мыслями далеко. Прошло всего несколько минут, но, очнувшись от задумчивости, Сэм поглядел на нее как человек, который проснулся после долгого сна. Он взял ее за руку.

— Что?.. — тихо спросила она.

Сэм пожал плечами:

— Как всегда. Что все это значит? А если ничего не значит, тогда зачем это все?

— Я думала, ученые не спрашивают зачем. Только — как.

— Я знаю. Но, как любит говорить Роджер, на его конце спектра были созданы микросхемы и тефлоновые сковородки, в то время как я ни на шаг не приблизился к пониманию паранормального по сравнению с тем, что писал Вильгельм Джеймс в 1910 году. Мне не пришлось даже заучивать этот отрывок наизусть, потому что с тех пор, как я впервые его прочел, он не выходит у меня из головы. — Сэм помолчал, глядя в окно на огни ночного Манхэттена. — «Признаюсь, — процитировал он вполголоса, — что временами я испытываю большое искушение поверить, что Создатель твердо намерен держать этот раздел природы за перегородкой, чтобы не дать угаснуть в равной мере нашей надежде, любопытству и подозрению. Поэтому мы никак не можем ни отмахнуться от привидений, ясновидения или посланий с того света, так и ни доказать их существование».