Суеверие - Дэвид Амброуз

— Если верить Сэму, слишком серьезно относиться к нему и не надо, — заметил Райли, откинувшись на спинку кресла. — Мы могли бы с тем же успехом отправить в Париж Микки Мауса.

— Или без успеха, — добавил Фуллертон, и тут же почувствовал, что эти слова никому не пришлись по вкусу. — Да нет же, я понимаю... Требуется время. Так все же хотелось бы знать, что мы будем делать дальше?

— Будем сидеть и говорить об Адаме, — сказал Сэм. — И обо всем на свете. Нам важно привыкнуть друг к другу. И тогда, возможно, Адам составит нам компанию.

Джоанна договорилась с Тэйлором, что днем будет заниматься исключительно «историей Адама». Впрочем, она понимала, что великодушия главного редактора хватит от силы на три недели. Если к тому времени не появятся первые результаты, ей дадут другое задание, и придется как-то совмещать его с собраниями группы.

Она отдала Тэйлору копию вымышленного жизнеописания Адама Виатта и сделала дайджест из своих записей, касающихся теории и методов исследований Сэма. Теперь, через две недели, они уже не казались сводками с фронта, а скорее тактическими планами на далекое будущее. Джоанна чувствовала, что энтузиазм Тэйлора постепенно сменяется скептицизмом.

— Это займет столько времени, сколько будет необходимо. — Вот и все, что она могла ему сказать.

— Я начинаю склоняться к мысли, что мы недостаточно детализировали биографию Адама, чтобы самим в него поверить, — сказал Сэм, открывая очередное собрание. — Пока мы не придумаем в подробностях его повседневную жизнь, он останется не более реальным, чем персонаж какой-нибудь книги.

Барри на это возразил, что, по его мнению, они вполне подробно расписали его жизнь, и это была правда: они уже добавили массу деталей к первоначальной истории. Они установили, где именно Адам жил в Париже, описали его дом, придумали ему маленький шато и имение за городом. Они даже вспомнили, что непонятно почему в то время, когда никакой контрацепции, по сути, не существовало, у Адама с Анжеликой не было детей. Впрочем, в медицинские термины они не стали чересчур углубляться, согласившись на том, что якобы ни Анжелику ни Адама это обстоятельство особенно не беспокоило, а со временем она, возможно бы, забеременела. По общему мнению, это была красивая пара, и интимная жизнь у них была тоже счастливая.

— Мы выяснили, что они ели, как развлекались, с кем встречались, — сказал Фуллертон. — Чего же еще? Внутренние монологи? Сны? Духовное, так сказать, развитие?

— Я думаю, духовного развития тогда еще не изобрели, — с легкой улыбкой проговорил Райли. — Оно началось только тогда, когда психоанализ проник в Калифорнию.

Джоанна с интересом отметила, что Райли меньше других проявлял нетерпение. С каждым разом его невозмутимость все больше бросалась в глаза. Возможно, это было связано с его увлечением восточной философией. Джоанна подумала, что надо будет спросить у него, не практикует ли он медитации, йогу или какой-нибудь еще вид психотренинга.

— "По друзьям его узнаешь его".

Все посмотрели на Пита, который это сказал.

— Кажется, это цитата, только не помню, откуда.

Джоанна сказала, что там вроде бы сказано «по делам», но источник она тоже не могла бы назвать. Впрочем, мысль Пита была ясна всем и так.

— Вопрос в том, — заметила Дрю, — следует ли нам придумать Адаму друзей, или выбрать их из реальных людей? Но если придумывать других персонажей, мы рискуем отвлечься от основного героя.

— Дрю права, — согласился Барри. — Я имею в виду, что мы можем забыть об Адаме. Надо подыскать ему приятелей среди реально существовавших людей, но не настолько ярких, чтобы они превратились в легенду.

Сложность была в том, что все уже столько начитались о Французской революции и ее деятелях, что трудно было заставить себя отказаться от этих клише. Джоанна вспомнила, как один сценарист из Голливуда жаловался на «проклятие голливудских исторических фильмов». Например, в них герои во фраках и цилиндрах частенько приветствуют друг друга репликами типа: «Привет, Ибсен!», «Как жизнь, Григ?»

— Однако в истории найдется парочка персонажей, которые не настолько хорошо известны, что превратились в клише, — Райли заложил ногу за ногу и слегка подался вперед. — С другой стороны, они достаточно колоритны, чтобы — как бы это сказать — немного приправить нашу сказку, подстегнуть воображение.

Все посмотрели на него выжидающе.

— Продолжайте, — сказал Сэм таким тоном, словно уже догадался, о чем пойдет речь.

— Я имел в виду Калиостро и Сен-Жермена.

Пит засмеялся:

— Уже похоже на шабаш.

— Что ж, вы не так уж далеки от истины, — ответил Райли. — В каком-то смысле их можно назвать колдунами. Они были авантюристами, шарлатанами, но, весьма вероятно, и гениями. Оба заявляли, что обладают оккультными знаниями и состоят в неких тайных обществах, которые существуют со времен появления человечества. Любопытно, что имеются свидетельства нескольких чудесных исцелений, не говоря уж о старых добрых классических чудесах вроде превращения свинца в золото.

— Алхимики! — фыркнул Роджер.

— Да, алхимики. Но это все-таки посложнее, чем предсказывать судьбу и одурачивать легковерных.

— Они верили в астрологию.

— И в нумерологию. Как, кстати, и Юнг, который говорил, что десять лет, посвященные им изучению астрологии, были важнейшим этапом в его жизни.

— Все психологи чокнутые. Я бы им и собаку лечить не позволил.

— А я согласен с Уордом, — сказал Барри. — Нельзя просто так сбрасывать со счетов эти вещи. Извини, Роджер, я знаю, что ты умный парень и все такое, но твои слова говорят лишь о твоей ограниченности и предубежденности. Слишком много накопилось свидетельств, подтверждающих существование сверхъестественного. Может, тебе это и не нравится, но от этого никуда не денешься.

— Извините, вы правы, — дружелюбно сказал Фуллертон, подняв руки, словно сдавался в плен. — Конечно, если вам хочется, давайте включим их в наш сценарий.

— Беда только в том, — сказал Барри, обращаясь к Уорду, — что я читал, будто Калиостро покинул Париж перед самой революцией, а Сен-Жермен тогда уже умер.

— Когда Адам приехал во Францию, Калиостро был в зените своей славы, — возразил Райли. — Они запросто могли встречаться в салонах. В 1785 году граф оказался замешан в каком-то финансовом скандале, связанным с подругой Марии Антуанетты и пройдохой-кардиналом. Он попал в Бастилию — кстати, в одно время с маркизом де Садом — а потом отправился в изгнание. Умер он в Италии в 1795 году.

При упоминании о де Саде Мэгги слегка передернулась:

— Мне кажется, нам не стоит влезать в эти дела.