Суеверие - Дэвид Амброуз

Когда Джоанна подошла к столику, Сэм и Роджер приподнялись в знак приветствия. Это был тот же столик в том же ресторанчике, куда Сэм пригласил Джоанну после ее встречи с Элли Рэй. Как давно это было, подумала Джоанна. От взглядов мужчин не укрылось, что она чем-то весьма довольна, и Джоанна пересказала им свой разговор с редактором. Роджер, который организовал этот обед, заказал бутылку шампанского.

— За вас обоих, — провозгласил он, поднимая бокал. — Должен признать, Сэм, что ты доказал свою идею. Теперь я хотел бы только узнать, в чем именно заключалась твоя идея?

Джоанна включила диктофон на запись и положила на край стола. Настоящая цель этой встречи, помимо того, чтобы просто насладиться обществом друг друга, была в том, чтобы помочь Джоанне систематизировать материал для статьи.

— А я хочу спросить, — сказал Сэм, — является ли то, что мы с вами видели, нарушением причинно-следственной связи или же нет? — Заметив, что Джоанна подняла бровь, он взял перечницу и передвинул ее на несколько дюймов. — Вот прямая причинно-следственная связь. Если же я протяну руку, и перечница на чужом столе или даже в другом ресторане передвинется, это уже будет... непрямая причинно-следственная связь.

— Или, во всяком случае, покажется таковой, — возразил Роджер.

— Понятие о причинно-следственных связях является краеугольным камнем нашего представления о реальности, — продолжал Сэм. — С точки зрения здравого смысла очевидно, что ни одна вещь не сдвинется с места, если ее не толкнуть.

— Но мы же видели, как двигался стол, — сказала Джоанна.

Роджер предостерегающе поднял палец:

— Да, но почему? Если это была некая невидимая сила, порожденная нашим мозгом, и с ее помощью можно двигать предметы, тогда принцип причинно-следственной связи не нарушается. К сожалению, нет абсолютно никаких доказательств, что такая сила существует.

— Но как же не существует? — возразила Джоанна. — Мы видели своими глазами... Наверняка это какой-нибудь магнетизм или «мысленные волны», или какая-то функция нервной системы. А может, некая «пси», — добавила она и сразу заметила, как Роджер скривил губы. — Я знаю, что у вас аллергия на это слово, но...

— Необъясненное явление не станет вдруг объяснимым, если к нему приклеить бессмысленный ярлык.

— По крайней мере мы заставили тебя признать, что необъяснимые явления существуют, — со смешком заметил Сэм, подставляя бокал, чтобы официант налил ему еще шампанского.

— Я никогда не сомневался в существовании необъяснимых явлений, — невозмутимо отозвался Роджер. — Молния тоже была необъяснимым явлением, пока не открыли электричество, — он ловким щелчком раскрыл меню, и разговор прервался на то время, пока они делали заказ.

— Я хочу вернуться к тому, что вы говорили о причине и следствии, — сказала Джоанна. — У таких, как я, людей, далеких от науки, создается впечатление, что квантовая физика как раз и занимается тем, что сводит на нет все представления здравого смысла о причинах и следствиях.

— Это верно только при поверхностном взгляде на вещи, — сказал Роджер. — Я всегда считал, что надо ввести в закон статью, которая запрещала бы всяким психологам-болтунам приводить квантовую физику в качестве подтверждения своих бесчисленных дурацких теорий... — Он остановился, увидев, что Сэм крутит в воздухе воображаемый регулятор звука. — Ладно, ладно... Я знаю, что все это ты от меня уже слышал. Я только хочу сказать, что лучше попробовать рассмотреть другие варианты, прежде чем заскакивать в фургон бродячего цирка, где и без того полно шарлатанов и обманщиков.

— Ты не хуже меня знаешь, Роджер, — сказал Сэм, что теорема Белла оставляет лазейку для непрямой причинно-следственной связи.

Роджер надменно фыркнул:

— Я знаю, что если поверхностно трактовать Белла, можно найти какие угодно лазейки. Но что касается того, что он действительно говорил...

Джоанна хотела попросить объяснить ей, о чем идет речь, но потом решила их не перебивать. В конце концов, она прослушает запись и задаст Сэму все интересующие ее вопросы. Сэм тем временем уже говорил, что определенные опыты доказывают существование в природе скорости выше, чем скорость света; Роджер стоял на своем — это просто ошибочная трактовка того, что происходит на самом деле.

— Цена, которую приходится платить за наивную и упрощенную трактовку Белла, — драматически произнес он, — такова, что вселенную удерживает от распада ткань, которая не имеет абсолютно никакого смысла в свете того, что человечество уже открыло или постигло. Принять это — значит открыть дорогу любой ерунде, от астрологии до нумерологии и прочего бреда. Полнейшая интеллектуальная анархия.

Они на минуту умолкли, потому что им принесли заказ. Сэм вонзил вилку в аппетитнейшие равиоли с начинкой из лобстера.

— Знаешь, Роджер, так ты, пожалуй, начнешь отрицать, что стол позавчера действительно двигался.

— Сэм, это несправедливо, — вмешалась Джоанна. — Роджер сам предложил сослаться в статье на него.

— Благодарю вас, Джоанна, — сказал Роджер, одарив ее неотразимой улыбкой.

— Ты права. Извини, Роджер, — сказал Сэм. — И не потому, что ты платишь за этот обед, — нет, я действительно погорячился.

Роджер отмахнулся от его извинений.

— Я просто говорю, что строить предположения относительно причин этого эффекта нужно не менее осторожно, чем проводить сами опыты.

— Единственное предположение, которое я построил, — сказал Сэм, — заключается в том, что эффект, который мы наблюдали, носит идеальный характер, и источник его — мы сами. Я думал, об этом мы уже договорились.

— Ходячие мертвецы или демоны куда правдоподобнее некоторых твоих идей.

— Роджер, Джоанна записывает наш разговор. Немедленно скажи, что ты пошутил.

Роджер накрутил на вилку спагетти и подвел итог разговору на эту тему:

— Ничего подобного — просто в каждом случае я предпочитаю невозможность научной нечистоплотности.

Когда Джоанна вернулась к себе, было уже заполночь. Вечер она провела у Сэма, но потом взяла такси и приехала домой, потому что ей хотелось завтра пораньше сесть за работу. Она включила свет, сняла пальто и стала просматривать почту, которую захватила из ящика. В основном, это были обычные счета и квитанции, но среди них оказалось приглашение на свадьбу, которого она с некоторых пор ожидала, письмо от подруги в Сиднее — и открытка от родителей из Парижа.

Она прочла текст, потом перевернула открытку и стала рассматривать картинку.

Это была репродукция большой картины, написанной маслом. На мгновение Джоанне показалось, что она уже видела ее раньше — вероятно, в справочниках по истории Франции. Она даже узнала фигуру центрального персонажа и, прочитав то, что было написано в верхнем углу, убедилась, что не ошиблась: это был Лафайет, приносящий присягу на верность конституции в Париже в 1790 году.