Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

ей принадлежит инициатива организации прихода. Кроме двадцатки, были еще церковный совет и ревизионная комиссия. В Положении особо оговаривается опасность превращения двадцатки в диктатора прихода: «притязание 20‐ки на диктатуру и преобладание в общине незаконно». Настоятеля назначает епархиальный архиерей «для духовного руководства верующих»[1439]. Совершенно ясно, что права прихода укрепились, по сравнению со временем 1920–1930‐х годов. Прежде всего, священник стал назначаться епископом. И хотя это положение все время нарушалось, поскольку на назначение священника влиял местный уполномоченный, но сам по себе факт назначаемости священника архиереем говорил о многом. Также явно просматривается попытка Московской Патриархии повлиять и на внутренний климат прихода, сместить административный акцент власти «диктатуры двадцатки» на более общеприходской церковный орган в лице церковного совета. К этому времени уполномоченные стали активно приспосабливать двадцатку к своим интересам, превращать ее в бюрократический орган, контролирующий изнутри деятельность священника.

Тем не менее, даже чуть приоткрыв дверцу свободы для нормальной церковной жизни, власть уже настолько обнадежила верующих, что стихия народного религиозного воодушевления на какое‐то время стала выходить из‐под контроля государства. Свою значительную роль здесь сыграла и победа народа в Великой Отечественной войне. Стихийно стали возвращаться в церковную жизнь массовые внебогослужебные формы религиозной жизни: паломничества, самые разнообразные крестные ходы, молебны на святых источниках, освящение воды на реках и в колодцах в дни Крещения. Вернулись торжественные церковные похороны «с выносом» покойника из дома в сопровождении священника и несение хоругвей. Массово проводились венчания. Но особенно величественными в этот краткий период (где‐то до кончины Сталина) выглядели народные паломничества к святым местам, туда, где были когда‐то явления чудотворных икон. Одним из самых известных мест в эти годы была Курская Коренная пустынь, хотя и закрытая в 1920‐е годы, но продолжавшая оставаться местом притяжения для верующих. В Курсе находилась копия Знаменской иконы Божьей Матери (оригинал которой был вывезен русскими белоэмигрантами после революции в США). Во время войны в Курскую Коренную пустынь возобновилось массовое паломничество в 9‐ю пятницу после Пасхи, после насильственного прекращения этой традиции в 1923 г. Поначалу из Курска в закрытую обитель собиралось несколько тысяч человек; они двигались с пением молитв, неся чудотворную икону и домашние иконы. До 1948 г. в крестном ходе участвовало и духовенство, но после строгого запрета в нем остались только миряне. Число богомольцев с каждым годом росло, хотя власть постоянно предпринимала меры, чтобы уменьшить их число: 14 000 — в 1948 г.; 12 000 — в 1949 г.; 13 000 — в 1950 г.; 8000 — в 1951 г.; 10 000 — в 1952 г.; 14 000 — в 1953 г.; 15 000 — в 1954 г.; 20 000 — в 1955 г.; 20 000 — в 1956 г.[1440]. В эти же годы еще более массовым (до 40 000 паломников) был крестный ход в Оренбургской обл. со списком явленной чудотворной Табынской иконы Божьей Матери. Крестный ход проходил несколько сот км, прежде чем попадал на место явления в Башкирии[1441]. Несколько тысяч богомольцев собирало в эти годы и место явления чудотворной иконы Божьей Матери Урюпинской в г. Урюпинске Сталинградской обл. (ныне Волгоградская обл.)[1442], в Тамбовской области крупным паломническим центром было Святое озеро у с. Мамонтово, рядом с которым до революции был женский Никольский монастырь[1443]. Повсеместно, в каждой области верующие возвращались к почитанию святых мест, чудотворных образов, освящению полей, родников, колодцев. За тягой к коллективной молитве перед святыней стояло желание укрепить веру, потому что для людей святые места были подтверждением того простого факта, что и их земля «не забыта Богом», что на этом месте существует близкая связь с Богом и его святыми. Власть не могла не заметить быстро растущего повсеместного народного религиозного воодушевления. 28 ноября 1858 г. вышло постановление ЦК КПСС «О мерах по прекращению паломничества к так называемым „святым местам“». Началась борьба с паломничествами. Святые источники засыпали землей, заливали бетоном (в Курской Коренной), заваливали мазутом (на месте явления Дуниловской иконы Божьей Матери в Вологодской обл.), сбрасывали туда навоз или нечистоты, ограждали территорию проволокой, ставили милицейские наряды. Такая радикальная борьба против святынь сопровождалась и усилением репрессивной машины, направленной против верующих.

В 1961 г. началась печально известная реформа церковного управления. Едва наметившееся улучшение в приходской жизни предлагалось пресечь и начать новое наступление на Церковь «изнутри». Согласно «Положению об управлении РПЦ» вся хозяйственная и административная власть в приходе переходила от настоятелей храмов к церковным исполнительным органам, прежде всего, к старосте и церковной двадцатке[1444]. Выборы в исполнительные органы переходили под тесный контроль уполномоченного по делам религий, а тот старался выбирать в них таких людей, которые по своим нравственным качествам могли быть скорее разрушителями, чем созидателями церковной жизни. Уполномоченные повсеместно стали запрещать духовенству богослужения под открытым небом; под запрещение попали церковные требы на дому у прихожан. Члены исполнительных органов были отныне ответственны перед двадцаткой, а не перед священником или епископом. Началась эпоха господства над приходом двадцатки, нередко подобранной усилиями уполномоченного. Эпоха произвола и беззакония, поощряемого государством.

Состав белого духовенства, особенно на сельских приходах, был неровным. Какая‐то часть пришла на пастырское служение, пройдя горнило испытаний лагерей и ссылок, и осталась верна своему призванию. Епископы ценили таких священников, но уполномоченные старались не допустить их до служения. Единственная причина — острая нехватка духовенства — заставляла власти смиряться с фактом их служения. Так, тамбовский уполномоченный пишет в Москву, жалуясь на архиепископа Луку (Войно‐Ясенецкого): «Архиепископ Лука занимается гонением на священников, бывших обновленцев и старается в первую очередь устроить на работу староцерковников, даже если они не особо лояльны к патриарху Сергию»[1445]. Уполномоченные старались продвигать в кандидаты людей не духовных, нравственно слабых, чтобы удобнее манипулировать ими и чтобы они изнутри разрушали церковную жизнь на местах. Это была одна из серьезных проблем для Церкви в 1960–1980‐е годы.

Но тогда же, в послевоенный период, в силу легализации какой‐то части белого духовенства и епископата, после десятилетия (до середины 1950‐х годов) хотя и относительной, но свободы в приходской жизни — в Церкви появляется множество старческих общин, действующих легально и открыто. К духовным отцам‐старцам потянулись в монастыри и на приходы, где они служили. Старческое окормление верующих наблюдалось в Троице‐Сергиевой и Почаевской лаврах, а также в Псково‐Печерском мужском монастыре.

Выход Церкви из подполья, из катакомб в военный и послевоенный периоды имел огромное значение как для самой Церкви, так и для верующих, для всего русского народа. На приходы пришло немало священников, большей частью монахов, которые, обладая старческими данными, стали создавать вокруг себя не просто духовно крепкие приходы, но именно большие