Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

вместо Церкви. Таким образом, приходом в реальности становился человек или группа людей — защитников веры. Вокруг «веры», а не вокруг священника и церкви (которые превращены были ею в объект найма) предлагала советская власть объединяться верующим. По сути, навязывалась сектантская модель церковной жизни. Если сюда добавить то, что монастыря в этой картине мира вообще не предполагалось (поскольку монашество, как и архиерейство, поначалу просто становились внеправовой частью общества), то этот вывод станет еще более убедительным. Однако реальная жизнь заставила всё же советскую власть скорректировать эту радикальную схему существования Русской Православной Церкви. В число легальных церковных субъектов со временем пришлось внести и епископат, и духовенство.

Деятельность по трансформации приходов была целиком под контролем НКВД. Именно органы проводили первую после революции регистрацию «религиозных обществ». Инициаторами регистрации, согласно Инструкции НКЮ от 24 августа 1918 г., являлись зарегистрированные в Отделе Управления Губ‐ или Облисполкома «культовые группы». Приход отныне обозначался словом «Религиозное общество». Списки его членов, а также членов Исполнительного органа, были обязательны. В обществе должно было быть не менее 50 человек, «не ограниченных по суду в правах», иначе оно не могло быть зарегистрировано[1428]. В этом документе было подтверждено, что общество — это частная организация, поэтому юридических прав оно не имеет. Общество может выступать нанимателем певчих для хора, рабочих для ремонта храма, и оно же назначает «служителей культа»[1429]. Советская власть суживала сферу влияния прихода до узко религиозных границ. Прихожанами отныне считались только те, кто участвовал, по воле советской власти, в богослужении. От приходской жизни отсекались хозяйственная, социальная, празднично‐общественная, а также нравственная сферы жизни верующих. То есть это был уже не древнемосковский вариант общины с его покаяльной семьей, не новгородский — община‐погост, не синодальный — община‐территориальный округ с населяющими его жителями. Здесь община — правовая ячейка, ответственная перед государством за свою экономическую деятельность религиозного характера.

В период массовой коллективизации началось масштабное наступление на сельские приходы, прокатилась волна тотального закрытия храмов для использования многих из них под зернохранилища или механизированные мастерские. 8 апреля 1929 г. вышло постановление ВЦИК и СНК «О религиозных объединениях», сужающее поле юридически ответственного приходского актива до 20 человек. Религиозно‐культовые объединения могли существовать в двух формах — обществ или групп верующих[1430]. Как считает исследователь С. В. Кузнецов, в конце 1920‐х годов начался настоящий разгром дореволюционного прихода, в результате чего он как таковой исчез, точнее, он был «выдавлен из этнокультурной жизни социума» русских. С этого времени и до начала войны мы можем говорить лишь о неформальном приходе[1431]. Период 1920‐х — 1930‐х годов в приходской жизни отмечен несколькими моментами, характеризующими народную реакцию на революционные перемены. В городах, особенно крупных, столичных, в начале 1920‐х годов наблюдался необыкновенный рост религиозной активности, охватившей широкие слои церковной интеллигенции. Приходская жизнь изобиловала энергией миссионерства, духовного самообразования, лекторской активности, социальной помощи. Жаждой религиозного познания были охвачены очень многие. Интеллигенция открыла для себя тексты духовных отцов Церкви, жития святых, активно занялась поисками практического воплощения христианских начал в жизнь, обратилась к духовным отцам, стала вливаться в покаяльные семьи. Но и на периферии, по инициативе активных архиереев и монахов, проходят многодневные крестные ходы со святынями, люди жаждут услышать «слово правды», ждут поддержки и духовного укрепления. В конце 1920‐х годов, в ответ на политику массового закрытия в период коллективизации, начинает массово протестовать верующее крестьянство. В центр пишутся жалобы, в Москву к Калинину идут ходоки, на местах проходят собрания и сходки. Но власть продолжала действовать излюбленным методом — привязывать церковные проблемы к политическим, чтобы решать первые быстро и радикально. В эти же годы в сельской советской России разворачивается настоящая народная борьба с обновленчеством, глубоко проникшим в сельскую глубинку. В городах борьбу с обновленчеством вели еще раньше представители братств, во множестве существовавших в послереволюционный период вокруг приходов[1432]. Сельский мир в своих антиобновленческих действиях смог опереться на женское монашество, которое массово расселилось по городам и особенно весям после тотального закрытия женских обителей по всей России в конце 1920‐х годов. У монахинь были на селе близкие союзники — чернички и приходские активы. За пятилетие с начала 1930‐х и до 1935 г. уже укоренившееся на селе обновленчество усилиями женского монашества было побеждено[1433]. Укрепилась и духовная жизнь на селе, которая к этому времени становилась уже повсеместно «условно‐приходской».

До 1941 г. наблюдалась тенденция все более нарастающего физического сужения приходского пространства. Закрывались храмы, уничтожалось духовенство, приходской актив, идеология настраивала людей на то, что церковная жизнь — это анахронизм, отсталость, невежество, а порой и вражда с советской властью. В эти годы большая часть белого духовенства или отбывала заключение, или пребывала «на покое». Война заставила советское руководство приостановить активные гонения на Церковь. Стихийное возобновление приходской жизни началось с оккупированной фашистами территории уже в 1941 г.[1434] Легальное же возобновление приходской жизни стало происходить после освобождения оккупированных фашистами районов, т. е. уже к концу 1942 г., но в массовом порядке оно стало разворачиваться после исторической встречи И. В. Сталина с церковными иерархами в Кремле. Хотя и эта встреча, по сути, не привела к революционным переменам в приходской жизни, как показывают архивные данные. Если опираться не на газетные мифы «о широких и принципиальных переменах в церковной жизни», а на факты, то из них следует, что изменения государственной политики в отношении Церкви носили очень ограниченный и поверхностный характер. Но задача этой сталинской идеологической акции сводилась к тому, чтобы показать русскому народу, что партия повернулась к нему лицом и дело народа оправдать доверие Сталина. Но храмов в действительности открывалось мало, происходило это с огромными трудностями, проволочками, после многочисленных обращений верующих, с постоянными отписками. Лишь крохотная доля обращений в Москву с мест удовлетворялась. Вот, скажем, как выглядела картина открытия храмов в Курской обл.: 1940 г. — открыто 3 храма; в 1941 г. — 35, в 1942 г. — 148, в 1943 г. — 112, в 1944 г. — 3, в 1945 г. — 17[1435]. Хотя за 1944 г. уполномоченному поступило 221 заявлений об открытии 115 церквей и молитвенных домов, разрешили открыть только 3[1436]. Та же ситуация наблюдалась и в Тамбовской обл. На 97 заявлений было четыре положительных отклика[1437]. Похожая статистика была в Пензенской обл. и других местах[1438].

Сразу после войны стало действовать разработанное самой Церковью «Положение о приходах», принятое на Поместном соборе 1945 г. В пункте 10 говорится, что «двадцатка является ядром прихода, его активом и основой». Она юридически ответственна за «собственность», она заключает договоры юридического характера,