Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

— формализму, революционному нигилизму и атеизму, равнодушию к судьбе ближних. Главной опорой этого выдающегося пастыря была молитва. Не раз в беседе с духовенством, когда возникал вопрос об истоках «силы» о. Иоанна, он отвечал, что сила его, т. е. возможность через него оказывать самую разную помощь нуждающимся, заключается в молитве. Именно молитва позволила ему преодолеть формальные оковы. Подвижническая деятельность пастыря началась с того момента, когда одна прихожанка стала просить его помолиться о выздоровлении тяжело больного, почти умирающего человека. Отец Иоанн поначалу отказывался, но, видя настойчивость и веру просящей, согласился молиться, и больной после его прошения выздоровел. Когда случай повторился, то пастырь понял, что Бог дает ему «благодать молиться за страждущих», как дополнительную форму священнического служения. Он стал аскетически строже к себе относиться, стал служить в храме каждый день, ежедневно причащаться, вести дневник, фиксирующий его внутреннюю жизнь. Если говорить о приоритетах, то, как заметил митрополит Вениамин (Федченков), написавший подробное жизнеописание святого Иоанна, на первое место тот поставил возможность ходатайствовать за людей перед Богом[1401]. На это же указывает и сам святой пастырь в речи, посвященной 50‐летию своего служения. К числу полномочий, данных Христом епископам и священникам, по его мнению, относятся: 1) ходатайствовать за людей, согрешающих перед Богом; 2) совершать таинства; 3) проповедовать слово Божье[1402]. Отец Иоанн в первый период своего служения в Кронштадте оказывал молитвенную помощь всем, кто приходил в собор, потом на средства благотворителей сумел построить Дом Трудолюбия, сочетающий в себе несколько типов заведений. Здесь была и богадельня, и приют, и школа, и мастерские, и больница, и церковь[1403]. Приход и община у о. Иоанна не совпадали, поскольку в общине было много духовных чад из самых разных мест России. На службу в собор приходило до 5 тысяч человек, так что пастырь не мог всех исповедать индивидуально. Специальным указом Синод разрешил ему в качестве исключения из правил проводить общую исповедь. Чтобы поддерживать духовную связь со многими отдаленными местами, святому Иоанну приходилось много ездить по стране. Известно множество случаев оказания им материальной помощи, не только очно, но и заочно. Святой Иоанн своей духовной опекой над всей приходской Россией, в своих многочисленных разъездах, словно выполнял роль всероссийского архиерея — патриарха — и одновременно монастырского старца, которому формально трудно было бы передвигаться с места на место. Интересно отметить, что императором Николаем II после кончины святого Иоанна было предложено сделать этот уникальный опыт достоянием всей Русской Церкви. В особом рескрипте от 12 января 1912 г. было сказано: «Мы со всеми верными и любящими сынами ее ожидаем, что Святейший Синод, став во главе сего начинания, внесет свет утешения в горе народное и зародит на вечные времена живой источник вдохновения будущих служителей и предстоятелей алтаря Христова на святые подвиги многотрудного пастырского делания»[1404]. На что Синод принял свое «Определение», где говорилось о распространении опыта почившего. В пункте 6 предлагалось «внести в программы духовных семинарий по гомилевтике и практическому руководству для пастырей ознакомление воспитанников с биографией и пастырско‐просветительной деятельностью почившего…»[1405].

Пример о. Иоанна Кронштадтского подтолкнул к активности белое духовенство в предреволюционный период, в связи с чем стали появляться новые подвижники, а вокруг них — создаваться общины особого рода, по образцу древних приходских покаяльных семей. Такие пастыри в меньшем числе существовали и раньше в городах Российской империи. Например, в Санкт‐Петербурге служил в 1830–1850‐е годы прот. Иоанн Недешев[1406], в г. Ельце во второй половине XVIII и первой четверти XIX в. был известен прот. Иоанн Борисов, аскет и нищелюбец, вокруг которого сплотилась большая духовная семья прихожан[1407]. Но число их значительно увеличилось в связи с деятельностью о. Иоанна Кронштадтского. Большой известностью в Москве пользовался на рубеже веков прот. Валентин Амфитеатров, служивший в Кремле, также — архимандрит Аристоклий, чуть позже стала известна община о. Алексея Мечева, настоятеля храма святителя Николая в Кленниках[1408].

Московская община прот. Валентина Амфитеатрова стала складываться сразу после назначения его в 1874 г. на должность настоятеля храма св. Константина и Елены в Кремле[1409]. Поначалу храм почти не посещался, но священник все равно ревностно служил ежедневно с 9 до 15 часов, подолгу молился на коленях, когда поминались живые и усопшие. Стал проводить чтение акафиста перед чудотворной иконой «Нечаянная радость», молясь с чувством, со слезами. Приходящие призывались причащаться как можно чаще. И людей все больше и больше стал привлекать такой молитвенный настрой священника. Кроме того, приходящие стали пользоваться возможностью получить от о. Валентина духовный совет. Исповедь его продолжалась порой 17 часов! Всех он выслушивал, не жалел времени на беседу и вразумление. Те, кто материально нуждались, получали помощь, хотя священнику порой приходилось отдавать последнее. По необходимости о. Валентин посещал своих духовных детей и на дому, хотя иногда приходилось ехать на окраины Москвы. В результате духовнической деятельности вокруг «территориального константино‐еленинского прихода» сложилась внетерриториальная община людей, приходивших сюда из разных концов Москвы, разных сословий. Особенно тяжело было духовно опекать дворянство и интеллигенцию[1410]. Важно отметить, что о. Валентин старался направлять жизнь своих духовных чад на деятельное участие в судьбах тех, кто нуждался в помощи. Аристократы становились устроителями богаделен, общин, купцы создали в столице «хорошо организованную систему материальной взаимопомощи»[1411]. Но основная часть общины принадлежала к простонародью, самому бедному и нуждающемуся, было много женщин (вдов и девушек). Общинная жизнь в приходе строилась на духовничестве пастыря: на послушании ему (на всякое дело бралось благословение), на частом исповедании и причащении, на деятельной христианской жизни (обязательной помощи нуждающимся). Свою задачу о. Валентин видел в том, чтобы привить своей пастве вкус к духовной, церковной жизни, указать на ее смысл, научить, как ее достигать.

В короткий предреволюционный период в Церкви, в целом, очевидно, стало складываться понимание необходимости преодоления все разрастающейся пропасти между формализацией церковно‐приходской жизни и не совпадающими с этим процессом духовными реалиями. Росла общественная потребность «в добром пастыре‐духовнике», росло понимание необходимости приходской реформы. Такой отклик можно обнаружить, например, в трудах святителя Серафима (Чичагова), который, будучи епархиальным архиереем, начиная с 1905 г. в ряде своих письменных обращений поставил вопрос о возвращении к практике древнерусского прихода, «чтобы приходская община единодушно занималась не только просвещением, благотворительностью, миссионерством, но и нравственностью своих сочленов, восстановлением прав старших над младшими, родителей над детьми, воспитанием и руководством молодого поколения, утверждением христианских и православных установлений»[1412]. Было предложено: 1) возродить значение пастырства в его исконном духовническом смысле.