И аз воздам - Ирина Чернова

— Значит, вы сможете отправить меня домой? — вот то, что слезы подступают, это плохо, не научилась я себя сдерживать.

— Валерия, вы… приняли это решение? — поднял голову Энтони, а Арлетта посмотрела на меня из-за его плеча круглыми глазами.

— Да, приняла.

— Валерия, девочка моя, — Арлетта вдруг заплакала и кинулась передо мной на колени, прижавшись лицом к сложенным рукам, — ты поняла меня, прости меня, пожалуйста, прошу тебя, я же мать, я только хочу, чтобы мой сын… Айди свидетель, я призываю ее, я так тебе благодарна!

— Валерия, — Энтони поклонился мне в пояс, подождал и стал поднимать плачущую жену, судорожные всхлипы которой сразу же прекратились, — спасибо вам за понимание! Признаться, когда мы шли к вам, я и не надеялся на подобный исход дела, но вы оказались выше и благородней, чем я мог предположить… я сделаю все, что от меня зависит. — Проникновенность и сочувствие были на должном уровне, хотя и несколько зашкаливали на мой взгляд… может быть, у них действительно принято так говорить? — Надеюсь, что Орвилл не узнает об этом разговоре… мы и так последнее время в натянутых отношениях и нам не хотелось бы усугублять их.

— Да, конечно, — больше разговаривать было не о чем, все точки над «и» поставлены, надо лишь ждать известия от Энтони, когда и куда мне прийти.

Реветь в подушку после визита четы Крайденов долго не получилось и не потому, что расстраиваться перестала, а просто слезы быстро кончились. Пила, наверное, мало, откуда воде-то браться изнутри? Жаль с одной стороны, что я так и не посмотрела толком чужой мир, даже путешествия из Арсворта в Делькор не увидела, вошла в портал, вышла и уже на месте. Лучше бы в карете проехалась или пешком прошлась, вот впечатлений было бы! Еще обидно, что Бернир не увидела, а ведь как здорово мужики о нем рассказывали, как их звали-то, старшего Марлон вроде, Марлон Брайт, а младшего Ферлен, его жену Мэрион… да уж теперь и не увижу, только в памяти навсегда останется карта, нарисованная ножом на поверхности стола, да горящие глаза обоих, когда я рассказывала им о петровских каналах и шлюзах. Пусть это будет им подарок от моего мира… стало жалко, что я покину Лионию, как когда-то было уже в Рифейских горах. Может, тогда и работать не стоит? На фига я буду корячиться над чертежами и портить глаза? Эти деньги мне уже не нужны, Энтони же сказал, что мой долг Лиенвиру — фигня, шутка. Хороши шутки у Совета… ишачила бы ХЗ сколько, а потом… нет, все-таки от работы я не буду отказываться, есть у меня в этом мире один должок, который с меня никто не спросит, кроме моей совести, вот его-то я и отработаю, а уж как обрадуется тетушка Ута, когда я приду к ней в гости! А еще больше будет рада, когда найдет оставленные ей деньги!

Еще издали я увидела на скамейке у ворот две знакомых фигуры, сидящих на солнышке. Колодезная улица ничуть не изменилась со времени моего пребывания на ней, все также изредка пробегали служанки, за высокими заборами квохтали куры и судачили кумушки на лавочках, провожающие меня любопытными взглядами. Ну да, у тетушки Уты я бегала в сереньком простом платьице, а сейчас оно сменилось на хоть и скромный по здешним аристократическим меркам, но все-таки очень даже приличный туалет, да еще прическа, которую каждое утро усердно делает мне Дита, добавляет солидности…

— Здравствуйте, тетушка Ута! — сердечно поприветствовала я старушку, изумленно воззрившуюся на меня со скамейки, — и вы, Зара, тоже здравствуйте?

— Ох ты, никак Рия самолично пожаловала, — въедливый тенорок Зары ничуть меня не обманул, — и где только болталась столько времени, когда мы так беспокоились о ней!

— Как я рада видеть вас обеих, — поцеловав старушек, я помахала корзинкой, в которой горкой были уложены накупленные для них лакомства, — вы даже не представляете, как хорошо, что вы тут обе сидите!

— А чего нам еще делать, — ворчливо отозвалась Зара, впрочем, ужасно довольная оказанным им на виду у всей улицы вниманием, — наши годы такие, сиди на солнышке да грей свои кости! Это вам, молодым, все неймется, бегаете почем зря… вот скажи, почему ты от Уты убежала? Опять с кавалером поди?

— Скорее от него, — утешила я чужое любопытство, — уж слишком тот кавалер плох был… ну что же вы сидите, пойдемте в дом, это я все для вас принесла!

Продемонстрированная всей улице корзинка произвела должное впечатление, Зара громко заворчала, что она вообще столько не ест, а Ута подхватила подружку и потащила ее в дом.

— Рия, как я рада видеть тебя здоровую и невредимую, — Ута уже подбросила дров в печь и большой котел весело загудел, подпрыгивая крышкой, — как Ниста прибежала ко мне да сообщила, что за тобой тот молодой человек гнался со своими друзьями, так я и места себе не находила! Уж как проклинала себя, что тебя к нему толкала, как корила… и помочь тебе ничем не могла, что с меня толку, — вздохнула он, присаживаясь за стол. — Зато вот сейчас вижу, что хорошо у тебя все, в платье богатом ходишь, волосы убраны, как у всех знатных дам… не иначе, вернулась к своему… — она вопросительно посмотрела на меня, ожидая продолжения.

— У меня все хорошо, тетушка Ута, — постаралась я ответить как можно непринужденней, — я даже на одном приеме была, видела королевскую чету, танцевали они так красиво…

Рассказ о приеме затянулся. Постаравшись развеселить старушек новостями, я с удовольствием описывала им, кто и как был одет из гостей, что стояло на столах, о чем говорили король и королева, а в довершение всего наплела с три короба, как меня наперебой приглашали танцевать весь вечер. Зара и Ута ахали, выспрашивая подробности по десятому разу, радовались за мое устройство в Делькоре и потом начали вспоминать собственную молодость, заедая ее сладкими пирожками и засахаренными фруктами. Под конец Зара заохала, что совершенно объелась и стала собираться домой, но я все равно завязала в ее передник приличный кулек гостинцев, от которого она поначалу отказывалась, а потом всплакнула и обняла меня у самых дверей.

— Ты уж прости меня, Рия, за мой язык глупый, я ведь думала, что ты больше никогда не придешь к нам, мол, помогли старухи и все, а больше и знаться не хочу с ними, — вытерла она набежавшие слезинки, — а вот оно как повернулось, и ты сама пришла к нам, не побрезговала, когда богатой стала.

— Да вы что, тетушка Зара, — погладила я старушку по плечу, — чем брезговать-то? Вашей бедностью? Я не богатой стала, просто рядом живу с богатыми, а это другое совсем. Вы на платье не смотрите, там других не носят, а про вас и вашу доброту я всегда буду помнить.

— Ну и хорошо, что ты не жадная стала, как наверх поднялась, пусть Айди поможет тебе в дальнейшем пути, — Зара крепко ухватила завязанный угол передника, — пойду пожалуй до дома, пока мои глаза еще что-то видят! Будь счастлива, Рия, да если будет возможность, заходи, мы тебе всегда рады! Да, вот еще что скажу, — она остановилась, держась за открытую калитку, — если вдруг что случится, ну, не дай Айди такому, но все-таки… так вот, знай, что ты всегда можешь придти и жить либо у меня либо у Уты. Хоть одна, хоть с ребенком, нам все равно, мы тебя примем, а уж если надо будет, то мы с Утой вдвоем в одном доме поместимся, так и знай! Ну все, заболталась я с тобой, — ворчливо закончила Зара, — до дому не дойду!