Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

за распространение и продвижение истины. Он поощрял и мягко заставлял своих слушателей думать самостоятельно; деспотизм был чужд его нраву. Этот человек, которого я называю с величайшей благодарностью и почтением, — Иммануил Кант; его образ стоит передо мной, и он мне дорог».7

Если вспоминать Канта в основном по его работам до пятьдесят седьмого года жизни (1781), мы должны считать его скорее ученым, чем философом, хотя эти два понятия еще не были разделены. Его первая опубликованная работа, «Мысли об истинной оценке динамических сил» (Gedanken von der wahren Schätzung der lebendigen Kräfte, 1747), представляет собой эрудированное рассуждение о том, следует ли измерять силу движущегося тела (как считали Декарт и Эйлер) массой, умноженной на скорость, или (как считал Лейбниц) массой, умноженной на квадрат скорости; замечательная работа для двадцатитрехлетнего юноши. Семь лет спустя появилось сочинение о том, изменяется ли время суточного вращения Земли в результате приливов и отливов. В том же году Кант опубликовал «Вопрос, стареет ли Земля» («Die Frage, ob die Welt veralte»,); здесь мы видим нашу современную озабоченность ежедневной потерей энергии Солнцем и будущим затвердеванием нашей Земли.

В блестящем трактате 1755 года «Всеобщая история природы и теория небес» (Allgemeine Naturgeschichte und Theorie des Himmels) тридцатиоднолетний юноша предложил «всеобщую историю природы и теорию небес». Она была опубликована анонимно и посвящена Фридриху Великому; возможно, Кант опасался неприятностей со стороны теологов и надеялся на защиту короля. Он свел все действия земли и неба к механическим законам, но утверждал, что результат, благодаря своей координации и красоте, доказывает существование высшего разума. Для объяснения происхождения Солнечной системы Кант предложил свою «небулярную гипотезу»:

Я предполагаю, что вся материя нашей Солнечной системы… была в начале всего сущего разложена на первичные элементы и заполнила все пространство… в котором теперь вращаются образованные из нее тела… В пространстве, заполненном таким образом, всеобщий покой мог длиться лишь мгновение… Рассеянные элементы более плотного вида, благодаря своей притягательной силе, собирают вокруг себя всю материю с меньшим удельным весом; сами эти элементы, вместе с материалом, который они объединили с собой, собираются в тех точках, где находятся частицы еще более плотного вида; они таким же образом соединяются с еще более плотными частицами, и так далее.

Но у природы есть и другие силы… с помощью которых эти частицы отталкиваются друг от друга и которые, вступая в конфликт с притяжениями, вызывают то движение, которое является, так сказать, вечной жизнью природы…Эта сила отталкивания проявляется в упругости паров, истечении сильно пахнущих тел и распространении всех спиртовых веществ. Именно благодаря этой силе элементы, которые могут падать к точке, которая их притягивает, отклоняются в сторону… от движения по прямой линии; и их перпендикулярное падение таким образом приводит к круговому движению вокруг центра, к которому они падают».8

Кант считал, что все звезды были собраны или собираются в такие системы планет и солнц; и он добавил важную фразу: «Die Sch öpfung ist niemals vollendet» — творение никогда не завершается; оно постоянно продолжается.9

Небулярная гипотеза 1755 года, а также ее дополнение Лапласа (1796), столь же богата трудностями, как и большинство последующих теорий происхождения; однако, по мнению одного известного ныне живущего астронома, «трактат Канта о космогонии был, как мне кажется, самым лучшим объективным изложением науки до того времени».10 Для нас значение этого эссе заключается в том, что Кант не был мистиком-метафизиком, а был человеком, увлеченным наукой и пытавшимся примирить научный метод с религиозной верой. В этом суть его трудов до самого конца.

В 1756 году, взволнованный, подобно Вольтеру, лиссабонской катастрофой 1755 года, Кант опубликовал три эссе о землетрясениях и одно — о теории ветров. В 1757 году он опубликовал «Набросок и объявление курса лекций по физической географии», а в 1758 году — «Новое учение о движении и покое». Затем, расширяя круг своих интересов, он отправил в печать краткие трактаты об оптимизме (1759), силлогизме (1762) и «болезнях головы» (1764) — здесь он предположил, что растущее разделение труда может монотонными повторениями привести к безумию. В 1763 году он перешел к теологии, написав трактат «Единственное возможное основание для доказательства существования Бога»; очевидно, ему было не по себе из-за шаткости его религиозной веры. В 1764 году, через восемь лет после аналогичного сочинения Берка, он предложил «Замечания о чувстве прекрасного и возвышенного».

Временами он подумывал о том, чтобы распространить свою эволюционную космогонию на биологию; ему была знакома идея о том, что новые формы развились из более древних благодаря изменению условий жизни;11 и он принял мнение, что анатомия человека изначально была приспособлена к передвижению на четырех ногах.12 Тем не менее, он отказался от полностью механистической биологии. «Временами я также уходил в пропасть, принимая здесь слепую естественную механику за основу объяснения, и верил, что смогу найти проход к простой и естественной концепции. Но я постоянно терпел кораблекрушение, и поэтому предпочел пуститься в безбрежный океан идей».13 Рудольф Распе (автор «Путешествий барона Мюхаузена») недавно обнаружил и в 1765 году опубликовал давно потерянные «Новые сочинения о человеческом познании» Лейбница; Кант мог читать их по-французски; они помогли ему обратиться к эпистемологии. Он не совсем оставил свой интерес к науке; уже в 1785 году он написал эссе «О вулканах на Луне». Но внутренний конфликт между его научными занятиями и унаследованной теологией заставил его искать примирения в философии.

Вероятно, новое направление его деятельности было отчасти вызвано предложением (1770) занять должность профессора логики и метафизики. Жалованье было небольшим для человека сорока шести лет — 167 талеров в год, которое постепенно выросло до 225 в 1786 году; дополнительные услуги в качестве «сенатора» и «старшего преподавателя» увеличили его в 1789 году до 726 талеров. Согласно обычаю, вновь назначенный профессор должен был произнести на латыни инаугурационную речь. Кант выбрал трудную тему — «О форме и принципах разумного и чувствительного мира» (De Mundi sensibilis et intelligibilis Forma et Principiis). Кант использовал схоластическую терминологию, которая все еще преобладала в немецких университетах. Под «разумным миром» он понимал мир, воспринимаемый органами чувств; позже он назовет его также феноменальным миром, или миром видимостей. Под «умопостигаемым миром» он понимал мир, постигаемый рассудком или разумом; позже он назовет его «нуменальным», или мыслимым, миром. Мы стремимся понять чувственный мир, применяя