Планетроника: популярная история электронной музыки - Ник Завриев

Как выяснилось, помимо музыки Тецу почти не оставил «цифрового следа» – пара нечетких фото да несколько текстовых интервью.

Еще одной важной особенностью Намлука и его лейбла стала любовь к совместным альбомам. Для электроники, быстро ставшей «музыкой одиночек», этот подход был скорее нетипичен, но Намлук был человеком джазовой закалки и к совместному творчеству всегда относился с теплотой. Для записи альбомов он часто приглашал других музыкантов поработать в своей студии. Среди его партнеров по совместным записям были артисты из самых разных стран и жанровых тусовок: от американского универсала Билла Ласвелла (который на «Факсе» чаще всего экспериментировал с даб-эмбиентом) и турецкого перкуссиониста Бурхана Очала до немецкого техно-диджея Паскаля Феоса и пионеров ленинградского рейва из группы «Новые Композиторы».

Все релизы на «Факсе» выходили ограниченным тиражом, что делало лейбл идеальным объектом для коллекционирования. Вообще, надо сказать, что лейблы в истории эмбиента всегда играли очень важную роль. В Германии, например, кроме «Факса» очень важным игроком на этом поле был лейбл Recycle Or Die, подразделение трансового гиганта Eye Q, которым рулил Свин Фэт. В Британии эмбиент выпускали и Em: t и Rising High, в Америке – Silent и Instinct, где эмбиент-альбом успел выпустить даже Моби.

При всей разности в подходах и в звучании, у эмбиента 1990-х есть одна общая черта – это все же чаще всего музыка эмоциональная. В этом смысле родившийся в клубных чиллаутах эмбиент несет в себе черты рейва, став для него чем-то вроде младшего, теневого брата. И, что вполне логично, вместе с эпохой рейва, в конце 1990-х заканчивается и эпоха пострейверского эмбиента. Эмбиент как таковой не выходит из моды (в сущности, не такой уж он был модной музыкой, чтобы из моды выйти), но внутри жанра заметно меняются тенденции.

Появляется, например, музыка очень холодная и почти неподвижная, статическая. Эту тенденцию одним из первых ловит бруклинский музыкант Тейлор Дюпри и его лейбл 12k. В треках, которые там выходят, практически нет традиционной музыкальной динамики, нет какого-то складного сюжета – мы будто бы смотрим на пейзаж или на абстрактную картину. А те немногочисленные события, которые в этой музыке происходят, не результат деятельности человека, ну, или, например, природы, а какие-то автоматические процессы. Это будто бы не музыка в чистом виде, а звуковая инсталляция. Здесь вообще очень много от современного искусства, мы как будто наблюдаем некий арт-объект. Эта ветвь эмбиента довольно сильно пересекается с глитчем, которому у нас посвящена отдельная глава.

Противоположная (и в каком-то смысле более яркая и популярная) тенденция – это интеграция эмбиента, скажем так, с экспериментальным роком. Здесь первым делом на ум приходит фигура австрийского музыканта Кристиана Феннеса, ну или американца Тима Хекера. В противовес нарочито комфортному и мягкому эмбиенту 1990-х, их музыка звучит резко и рыхло, в ней довольно много грязи и типичного для рок-музыки дисторшена. При этом накладываться он может как на висящие в пустоте гитарные аккорды, так и на синтезаторы. Рыхлым и рваным выглядит и музыкальное полотно в целом. В отличие от того, что делает, например, Намлук, этот эмбиент не пытается достичь абсолюта. Это музыка человеческая, живая и подчеркнуто несовершенная. Звук может обрываться, сбиваться и как-то комкаться. При этом различить какие-то детали в этом полотне бывает сложно, на нас буквально обрушивается плотный звуковой поток. Это музыка вполне экстравертная, в ней есть масштаб и драма, а возможно, даже и трагедия, но это уже ни в коем случае не рейв-эйфория и не тихое спокойствие чиллаута.

Здесь, конечно, первым в голову приходит музыкант Бен Фрост, который параллельно с изданием соло-альбомов много работает для кино и театра. Из этой же тусовки родом и Дэниел Лопатин, выпускающий пластинки под именем Oneohtrix Point Never. Именно эта когорта музыкантов достигла в XXI веке наивысшего коммерческого успеха. Все они в последние годы активно мелькают в лайнапах крупных фестивалей, а именно это сейчас, пожалуй, наиболее объективный показатель популярности.

В нулевые получила прямое продолжение и та линия, которую Брайан Ино задал альбомом «Ambient 1. Music for Airports», ну то есть интеграция эмбиента с очень разреженной неоклассической музыкой, с чем-то вроде Эрика Сати или Клода Дебюсси. Тут стоит вспомнить американского музыканта Уильяма Басински и его серию «The Disintegration Loops». Здесь мы слышим зацикленные фрагменты фортепьяно и струнных, которые с каждым новым оборотом как бы теряют в качестве. Пленка, на которую они записаны, будто бы рассыпается на глазах, и именно это и создает ту красоту, которую Брайан Ино видел в шуме окружающего мира.

Еще один диалект эмбиента, набравший популярность уже в новом веке, – это прямое развитие идей даже не Брайана Ино, а Стива Роуча и Vidna Obmana, то есть музыка абсолютно спокойная и гармоничная, но замедленная почти до неподвижности. Мы будто бы слышим один и тот же оркестровый аккорд, изменение в котором происходит со скоростью ледника. Перематывая 15-минутный трек сначала на пятую минуту, а потом на десятую, мы слышим отличия, но заметить изменения, слушая его подряд, очень сложно. Это создает очень странный психоделический эффект искажения времени. Музыка, построенная на бесконечно зависших в воздухе нотах или аккордах, получила название дрон-эмбиент. В ней, как правило, есть еще и низкочастотная, почти инфразвуковая составляющая. Корни этих приемов уходят еще к Ламонту Янгу в 1960-е годы, в отдельную электронную сцену дрон-эмбиент оформился в 1990-е, а расцвета достиг уже в XXI веке.

Тут вспоминается, например, итальянский лейбл Glacial Movements или довольно модный в последнее время музыкант Abul Mogard, долго хранивший анонимность. Официальная версия гласила, что за этим именем скрывается пожилой сербский рабочий. Якобы, выйдя на пенсию, он купил себе синтезатор Vermona и начал потихоньку записывать эмбиент-композиции, да вот так и дошел до издания на неплохих лейблах. В эту версию, разумеется, никто не верил, и за расплывчатыми фото пытались разглядеть самых разных людей, начиная от Тома Йорка и заканчивая склонного к мистификациям американского электронщика Норма Чемберса. Однако в 2020-е Abul Mogard все же поехал в тур, и тогда «кукловода» проекта все же пришлось рассекретить. Им оказался итальянец Guido Zen, ранее известный по целой серии проектов, включая Brain Machine и Gamers In Exile.

Эмбиент 1990-х с его пульсирующей динамикой и любовью к аналоговому звуку тоже не канул в Лету, но поводом для его возрождения стало событие довольно печальное: 8 ноября 2012 года не стало Пита Намлука. Новость эта всколыхнула музыкальный мир, и многочисленные поклонники Пита Намлука решили записать ему трибьют-альбом. За издание взялся хозяин магазина Ear Rational Music, который был американским дистрибьютором лейбла FAX. На предложение прислать свои треки для этого трибьюта откликнулось огромное количество музыкантов, причем были среди них как старые клиенты лейбла FAX, которые в последнее время были как-то не на виду, так и совсем новые