Прикосновение смерти - Элмор Леонард

— Сильно сказано! — улыбнулась Линн. — А я и без всякого ордена стараюсь так поступать. Вот ты сказал, что святой Чарлз был мучеником. А ты мученик?

— Мученичество — самый верный путь к святости — изжило себя, когда прекратились гонения на христиан, потому что не стало мучителей. Так что я не мученик…

— А может, ты святой?

— Не думаю…

Поразительно! Юви не рассмеялся, не одернул ее, а вот так просто: не думает, да и все тут!

— А я считала мучениками тех, кто истязает свое тело, чтобы оно перестало предъявлять греховные, так сказать, требования. Я читала, что для этого люди изнуряли себя постами, влача полуголодную жизнь, лишали себя сна, проводя ночи бдения, носили грубую и неудобную одежду и обувь, мучили себя тяжким физическим трудом…

— На ранней стадии христианства, — прервал ее Ювеналий, — существовало еще и самобичевание, когда человек до крови хлестал себя бичом, нередко с костяным наконечником, а также ношение власяниц — одежд из грубого конского волоса, которые надевали на голое тело.

— Сдохнуть можно! — покачала головой Линн, доставая из ведерка со льдом на журнальном столике бутылку шампанского «Асти Спуманте». — Ты как насчет шампанского?

— Нормально…

— Ну тогда давай выпьем! Разливай… Не будем умерщвлять свою плоть.

Линн хотела сказать «греховную плоть», но передумала.

— Понимаешь, Линн, — сказал Ювеналий, отхлебнув глоток из бокала, — человек самоистязал себя, но оставался таким же, каким и был, потому что никакие попытки умертвить свою плоть подобными невежественными методами не способны изменить несовершенную природу человека, что, видимо, под силу было только самому Иисусу Христу. — Ювеналий помолчал. — И пожалуй, основателю ордена францисканцев Франциску Ассизскому, в жизни которого, по сути, не было ничего, кроме должного следования евангельскому идеалу и духовному наследию Иисуса Христа, настолько совершенному, что его называют Alter Christus, то есть Второй Христос. Помню, мне было двадцать два, когда я прочитал «Житие святого Франциска Ассизского», где излагались также основы духовности францисканского ордена, поразившие меня.

— Слушай, расскажи мне о Франциске. Я слышала о нем, но мало что знаю. Сколько ему было, когда он умер?

— Сорок пять.

— А я считала, что он дожил до глубокой старости.

— Знаешь, «Гимн Солнцу» — первое стихотворение на итальянском языке, написанное Франциском, — дало толчок развитию поэзии, вдохновило великого Данте. Часто его называют «самым привлекательным святым», личность которого привлекает людей различных взглядов и мировоззрений как среди католиков, так и среди некатоликов и даже среди атеистов.

— Вот видишь! Давай рассказывай, я вся внимание.

— Родился он в 1181 году в городе Ассизи в итальянской провинции Умбрия, в семье купца и торговца тканями Пьетро Бернардоне. При крещении мать дала сыну имя Джованни, то есть Иоанн. Однако отец, бывший в то время в поездке, во Франции, после возвращения домой назвал мальчика Франциском.

— У итальянцев нет такого имени, — сказала Линн. — Или я ошибаюсь?

— Есть похожее по звучанию имя Франческо, но, очевидно, из уважения к стране, с которой отец поддерживал торговые связи, он дал ему имя Франциск, что означает «французик».

— Надо же! — Линн покачала головой. — А что было дальше?

— Учеба в школе не была продолжительной. Когда Франциску исполнилось четырнадцать, отец решил, что школьной премудрости тот уже набрался, чтобы вместе с братом помогать ему в торговле.

— А твой отец не возражал, когда ты подался в монахи?

— Я сирота, я не знаю своих родителей, — вздохнул Ювеналий.

— Получается, сам себя воспитал…

— И вера в Бога, — добавил Ювеналий. — Но вернемся к Франциску. Предводитель и любимец ассизской молодежи, юноша проводил дни в беззаботном веселье, а отец, в общем-то скуповатый, не жалел денег для своего любимого сына.

— Ох уж эти деньги! Английский писатель Сомерсет Моэм сказал, что деньги — это шестое чувство, без которого остальные пять бесполезны.

— А я позволю себе заметить, что состоятельный человек и состоявшийся — не одно и то же. Главное — духовное богатство. Не так ли?

— Так-то оно так, но все-таки… Ну и что Франциск?

— По мере взросления его воображение все сильнее захватывали баллады и песни странствующих трубадуров о рыцарских подвигах. И вот, когда ему минуло двадцать, он в рядах ассизцев принял участие в войне против города Перуджи в итальянской провинции Умбрия.

— Это что же, один город против другого в одной и той же провинции?

— В Средние века такое было сплошь и рядом. Случилось так, что ассизские отряды потерпели поражение, Франциск попал в плен, целый год провел в тюрьмах, а после освобождения заболел. Период пребывания в заточении и восстановления здоровья был для него временем размышлений. Он проникся состраданием к нуждающимся. Однажды, встретив бедного рыцаря, Франциск великодушно отдал ему свою одежду. Но он по-прежнему мечтал о рыцарских подвигах и славе. И вот спустя три года он отправляется в Апулию и однажды во сне видит прекрасный дворец, полный оружия и украшений. Ну и, разумеется, спрашивает, чей это дворец. И кто-то, кого он не видит, отвечает, что все принадлежит его воинству. Не поняв духовного смысла видения, Франциск принимает его за знак, предвещавший удачу в военном походе. Следующей ночью во сне Франциск слышит призыв следовать за Всевышним. Мне продолжать или достаточно?

— Пожалуйста, продолжай, ты интересно рассказываешь. Можно я закурю? — Она отхлебнула из бокала и закурила.

Ювеналий улыбнулся:

— Итак, я продолжаю. Франциск вернулся домой совершенно другим. Он потерял интерес к развлечениям, начал постепенно удаляться от мира, посвящая время постам и молитвам, стремясь определить свой жизненный путь. Важным моментом стала встреча с прокаженным, в котором он увидел страдающего Христа и обнял его. Продолжая работать в лавке своего отца, выручку от торговли Франциск начал раздавать бедным, и это привело к конфликту с отцом. Пьетро Бернардоне публично, перед епископским судом, лишил сына наследства, и тот немедленно отдал ему все — и деньги, и одежду. Было ему тогда двадцать пять лет. С тех пор он всегда ходил в тунике в виде креста, помогал больным и прокаженным. А когда ему исполнилось двадцать восемь, он основал орден францисканцев, устав которого устно утвердил папа римский Иннокентий III.

— А когда у него появились стигматы — до основания ордена или после?

— Стигматы он получил за два года до своей кончины. В 1224 году на горе Верна он проводил сорокадневный пост во славу святого архангела Михаила и, будучи сверх обычного преисполнен желания созерцания высших тайн, был объят пламенным стремлением увидеть небесное. И настало утро, когда он увидел Серафима с шестью крылами, спускавшегося с высоты небес. В стремительном полете по воздуху он достиг того места, где молился Франциск, и тут среди крыльев его явился образ человека распятого, руки и ноги которого были раскинуты и прибиты к кресту. Два крыла Серафима простерлись над его головой, двумя он поддерживал свое тело в полете, нижними двумя прикрывал тело распятого человека. Франциск понял, что под видом Серафима явился ему сам Христос, что по замыслу Божию видение это предстало перед ним именно тогда, когда он страстно молил Господа о ниспослании ему благодати, и именно такой, чтобы он осознал, что не мученичеством плоти, а всецелым устремлением духа сможет он преобразиться и уподобиться Христу распятому. И когда видение исчезло, в сердце Франциска горел пламень духовной страсти, да и на теле остались не менее удивительные знаки и отметины. У него на руках и на ногах начали проступать следы — словно от гвоздей, на правом боку, будто пробитом копьем, вздулся багровый рубец.