Жажда безумия (ЛП) - Пирс Р. К.

Мэверик был не только искусным шляпником, он мастерски создавал любую одежду. Если он мог что-то представить, он мог это сделать. От платьев до пиджаков, туфель и многого другого. Шляпник всегда что-то делал, его руки покрылись мозолями от иголок и булавок, которые он использовал, а его дом был кладбищем брошенной одежды. Идеально для нас, поскольку нам всем нужна была новая одежда.

Как и большинство чудаков, Шляпник владеет целой коллекцией оружия. От мечей и кинжалов до более необычных предметов, таких как чайник, стреляющий огнем, который я забрал себе. Мы используем все его ресурсы. Они не пропадут даром и, если повезет, пригодятся для мести за смерть Шляпника.

Я заставлю этих чертовых монстров заплатить за то, что они натворили.

Когда солнце начинает садиться, мы приходим к единому мнению, что продолжать путь в темноте неразумно. Несмотря на жуткую обстановку в доме, остаться в нем на ночь, самое разумное решение. Двое из нас будут спать, а остальные будут дежурить снаружи, чтобы отслеживать появление монстров.

— Мы будем дежурить первыми, — предлагает Данн, указывая на себя и своего брата.

Дион выглядит не очень довольным. Он не спускает глаз с Алисы с тех пор, как мы спасли ее в лесу. Его взгляд всегда задерживается на ней, будто он голоден, а она, единственная еда поблизости. Очаровательный и высокомерный, он не хочет, чтобы я оставался с ней наедине, но я его не виню.

Я тоже голоден.

Может, и не показываю остальным, о чем думаю, но не могу отрицать, что Алиса превратилась в прекрасное создание. Резких черт лица и изгибов на ее худощавом теле достаточно, чтобы заинтересовать меня. Она пылкая и смелая, и тот факт, что она отказывается подчиняться, еще больше искушает меня. Я очарован ей, и возможность обладать ею всей некоторое время дурманит меня.

Я планирую насладиться каждой секундой.

Если я смогу заставить ее поговорить со мной, заставить открыться и рассказать о том, что беспокоит ее милую головку, может быть, я смогу узнать, чувствует ли она то же самое. Ничто не потешит мое эго больше, чем возможность добраться до нее раньше Диона. Конечно же, чтобы утереть ему нос, но я никогда не смог бы использовать ее в качестве инструмента мести. Она смелее, чем половина всех чудаков вместе взятых, и преданна до безобразия. Настоящий приз для любого, кого она сочтет достойным своего внимания.

У нас осталось не так много времени. Чем глубже мы погружаемся в это путешествие ради спасения Страны чудес, тем выше вероятность, что нас всех убьют. Лучше уж прямо сейчас дать понять о своих намерениях, пока еще есть шанс. Может быть, она выберет меня, а может и нет. В любом случае, я не собираюсь упускать эту возможность.

Я тащу один из матрасов с нижнего этажа в мастерскую, чтобы унести его подальше от вони старой крови и гнили, а Алиса занимает комнату напротив. Она все время держит при себе дневник, и мне любопытно, что же там может быть настолько важного, что она не выпускает его из рук ни на минуту, но я не спрашиваю. Если захочет, сама расскажет. Нет смысла лезть ей в душу.

— Я могу перенести свой матрас сюда, — предлагаю я, пока она сидит на краю узкой кровати. — Так ты не будешь одна.

Она не смотрит на меня, ее взгляд прикован к чему-то невидимому у ног, и когда она отвечает, ее голос лишен привычной остроты.

— Мне не помешает побыть одной.

— Понял, — вздыхаю я, отталкиваясь от дверного косяка. — Пожалуй, это я хотел компании. Отдыхай, Алиса.

Я уже собираюсь пройти в коридор, разочарование тянет плечи вниз, но голос Алисы останавливает меня на полпути.

— Чес, — произносит она, и я медленно оборачиваюсь. Ее отстраненность треснула, открывая что-то более мягкое внутри. Что-то уязвимое. Она нахмурила брови и прикусила нижнюю губу, но молчит.

— Да? — я не двигаюсь с места, будто любое резкое движение может заставить ее передумать, и жду.

— Останься, — выдыхает она и тут же выпрямляется, словно старается выглядеть увереннее. — Всего лишь ненадолго.

Я не знаю, что заставило ее так резко передумать, но возвращаюсь в комнату и переступаю через порог, скидывая ботинки у двери.

— Хорошо. Только ненадолго.

Поскольку здесь негде ни прилечь, ни присесть, кроме кровати, на которой сейчас сидит Алиса, я подхожу к ее изножью и забираюсь наверх, устраиваясь у стены, чтобы оставить ей как можно больше пространства. Она оборачивается, все еще сидя на краю кровати, и приподнимает изящную бровь.

— Устраиваешься поудобнее?

— Не думаю, что ты ожидала, что я буду все время стоять в углу, — отвечаю я и киваю на расстояние между нами. — У тебя полно места. Я не нарушаю твое личное пространство.

В ее глазах вспыхивает улыбка, но она тут же их отводит.

— Спасибо.

— За что? — я подкладываю руку под голову, устраиваясь удобнее.

— За все, — мягко произносит она. — Ты так поддерживал меня все это время, и я вижу, что тебе не все равно, даже если ты не говоришь это вслух. Сожалею о Шляпнике. Я знаю, он был твоим другом. Я просто давно никого не теряла после смерти отца, и все это как-то…

Ее голос стихает, и я сам достраиваю фразу. Смерть Шляпника болезненна не только потому, что она его любила, но и потому, что ее старые раны, которые ей удалось залечить, вновь открылись.

— Ты потеряла отца?

Она кивает.

— Несколько лет назад. Мама после его смерти превратилась в настоящую стерву, и по сути, у меня осталась только сестра. Наверное, поэтому я так яростно защищаю Страну чудес и тех, кто здесь живет. У меня просто больше никого нет.

— Понимаю, — я протягиваю руку и пальцами касаюсь ее предплечья. Она напрягается, старый рефлекс, когда кто-то приближается слишком близко, но потом расслабляется настолько, что ложится рядом со мной. Между нами все еще несколько дюймов, на мой вкус слишком много, но я не собираюсь ее торопить. Она сама придет ко мне со временем, прежде чем я заставлю ее это сделать.

Хорошие вещи требуют терпения, и что-то мне подсказывает, что Алиса будет самой лучшей из них.

— А как насчет твоих родителей? — спрашивает она, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — Они все еще живы?

Я усмехаюсь, мне еще никогда не задавали такого вопроса. Странно осознавать, как мало чужаки знают о Стране чудес. Ни одному чудаку и в голову бы не пришло спросить о таком.

— У меня нет родителей.

Ее брови хмурятся.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что и сказал. У меня никогда не было родителей, — отвечаю я. — Чудаки не появляются так, как твой народ. Мы не рождаемся, не стареем и никогда не умираем… ну, если нас, конечно, не убьют.

Я наблюдаю, как она пытается осмыслить услышанное.

— Вы просто… появляетесь?

— Уверен, это трудно понять, — говорю я. — Мы были созданы так давно, что кажется, будто времени прошло не так уж много. Как именно мы здесь оказались, не знаю. Но одно знаю точно: подобного больше не случается. Новых чудаков больше не будет. Когда мы умираем, все заканчивается. Нет чудаков, нет и Страны чудес.

Она тяжело вздыхает, скривив свои безупречные губы.

— Это ужасно.

Я качаю головой.

— Правда не бывает ни хорошей, ни плохой. Она просто есть. Ты воспринимаешь ее так или иначе, но для нас это образ жизни. Это все, что мы когда-либо знали.

— Мне не стоило спрашивать, — говорит она, потирая висок двумя пальцами. — Сколько бы я ни пыталась понять этот мир, здесь мало что вообще имеет смысл.

— Чудесно, не так ли? — я широко улыбаюсь. — Уверен, ваш мир для нас тоже был бы лишен всякой логики.

— Тут ты прав. В моем мире нужно работать, чтобы получать деньги и выживать. Нужно платить счета и налоги. Это на самом деле ужасно.

Я морщу нос, не имея ни малейшего представления, о чем она говорит, но ее тон говорит сам за себя. Я бы предпочел Страну чудес любому месту, откуда она пришла.

— Звучит именно так.

— Куда мы пойдем дальше, Чес? — спрашивает она, заправляя прядь волос за ухо и скрещивая руки на груди. Она смотрит прямо в мои глаза, надеясь услышать ответ, но мне нечего сказать. Я чувствую себя таким же потерянным, как и она.