Старшие Арканы - Чарльз Вильямс

- А Шут? - помедлив, спросила она.

- Шут - это то, что не движется, больше мне о нем нечего сказать, - мрачно отозвался Генри. - Предания, устные и письменные, говорят обо всех танцорах, кроме Шута; о нем молчат и тайные учения, и предсказатели. Я так и не смог выяснить, чем он может быть.

- Однако тетя Сибил видела, как он движется, сказала она.

- Потом сама у нее спросишь, - сказал Генри. -Сейчас еще не время. Ну вот, я рассказал тебе все, что мог; дальше придется поработать твоему воображению. Когда тебе откроется смысл, тогда посмотрим, сможем ли мы при помощи Таро найти свой путь в те края, которые лежат за туманом. А сейчас я хочу показать тебе кое-что еще. Подожди минуту.

Он помедлил в раздумье, потом направился к противоположной стене, скрытой драпировками, и исчез за ними. Послышался стук, словно открыли окно, и Генри тут же вернулся.

- Если ты посмотришь на эту комнату снаружи, сообщил он, - то увидишь, что в ней четыре окна. Я открыл восточное. А теперь смотри.

Он подошел к дальней части стола (ее можно было бы назвать восточной) и, пошарив рукой под ним, выдвинул дополнительную столешницу. Шириной она была около трех футов, и теперь стол почти касался занавесей. На золотой поверхности Нэнси заметила какие-то знаки, напоминавшие очертания материков на карте мира.

Укрепив эту часть стола дополнительной ножкой, Генри начал раскладывать карты. Старшие Арканы он положил на самом краю по порядку номеров, но начал не с первой, а со второй карты -Императрицы, и дошел до двадцатой - Страшного Суда с изображением Руки, выступившей из тумана. Огромная рука разбивала саркофаг, чтобы дать возможность подняться скелету, лежавшему в нем. Рядом Генри положил карту с номером 21 - Мир. На ней гибкая женская фигура поднималась в лучах света к ясному синему небу, оставив под ногами луну, солнце и звезды.

Первую карту с Жонглером, подбрасывающим в воздух маленькие шары, он поместил почти в центре; двенадцатую карту с изображением Колеса фортуны прислонил к краю стола и спрятал под ней Шута. Потом точными и ловкими движениями распределил остальные карты. Четыре масти разложил слева направо, сначала монеты, потом чаши, жезлы и мечи. Отделив от каждой масти короля, королеву, рыцаря и пажа, он частично перекрыл ими Старшие Арканы. Перед ними, тоже слегка перекрывая их, легли десятки, девятки, восьмерки и семерки, затем, в том же порядке шестерки, пятерки и четверки, затем - тройки и двойки; а перед ними - тузы каждой масти, так что вся колода Таро лежала, изгибаясь по дуге, вдоль стола, указывая в сторону открытого окна за занавесями.

Покончив с этим, он отступил к Нэнси, обнял ее и сказал:

- Смотри на занавеси.

Она подчинилась, но время от времени взгляд девушки возвращался к картам на краю стола. Скоро она заметила изменения в рисунке танца: Жонглер явно приближался к "своей" карте. Ей казалось, что он бежит очень быстро, при этом в воздухе вокруг него кружились не меньше двух дюжин шаров. Жонглер топнул по своей карте, и она соскользнула с места. Ее падение потревожило Колесо Фортуны, и тут же все карты пришли в движение, скользя поверх друг друга, подныривая под соседние. Нэнси смотрела как зачарованная, пока Генри не прошептал ей в самое ухо: "Занавеси!".

Она подняла глаза и в первый момент вместо занавесей увидела лишь золотой туман, знакомый по предыдущей ночи. Но он уже клубился, рассеивался, таял в ночной глубине. Поначалу она решила, что занавеси исчезли, и перед ней открытое окно, но тут же усомнилась, поскольку не заметила одной простой вещи - оконной рамы. Темные драпировки просто терялись в темноте. Нэнси вгляделась, и так же как накануне в тумане перед ней разворачивалась собственная судьба, так теперь пришли в движение куда более серьезные вещи. Фигурки двигались, двигались карты, и во тьме начинало возникать далекое видение. Зеленоватое сияние развернулось перед ней; на миг Нэнси показалось, что она слышит шум морских волн. Сквозь зеленовато-синий туман стала проступать береговая черта, и наконец она увидела волны.

Пока она смотрела, изображение уменьшилось. Маленький и далекий, словно искусно сделанная игрушка, перед ней лежал континент - с городами и реками, железными дорогами, лентами шоссе. Наконец картинка сформировалась и оказалась знакомой Нэнси узнала очертания Голландии, Бельгии и Северной Франции. Масштаб все еще менялся. Проступили Альпы, вырисовались контуры Италии, вот собор Святого Петра, выполненный с невероятной тщательностью и видимый до самой мелкой детали, а дальше простирались моря, острова и бескрайние равнины.

Всего трижды успело ударить ее сердце, а взгляд уже обежал Индию и Азию с проблесками озер, и Эверест, чей крошечный пик проступал сквозь дымку расстояния, а когда она вздохнула в следующий раз, Тибет уже наползал на Китай, а линия горизонта уходила все дальше и остановилась наконец на побережье Японии. Перед ней раскинулась Евразия, и в глубине души она точно знала, что это - не воспоминания и не модель, а сам огромный континент со всем, что на нем находится. Перед ней действительно была часть планеты, населенная миллиардами обитателей.

Опираясь на крепкую руку Генри, словно наклонившись с огромной высоты, она напряженно вглядывалась и смогла различить кое-какие признаки человеческой деятельности.

Вот по дорогам движутся точки - больше всего их в Северном Китае. Нэнси сосредоточила внимание на этом районе. Он мгновенно разросся, а остальная часть видения поблекла и отдалилась.

Бессознательно ей захотелось увидеть людей, и она их увидела одиночек-пешеходов, группы людей, целые армии в постоянном движении подробности ускользали, но там несомненно передвигались армии. Она увидела горящий город, окруженный войсками. Нэнси побоялась увидеть подробности и тут же изображение снова отдалилось, теперь она опять видела весь континент разом. Но картина изменилась: равнины и горы качались как во время землетрясения; они распадались, принимая новые формы, росли, менялись, золотые образы продолжали свой нескончаемый танец на фоне золотых земель. Никакого стола не было уже и в помине.

Словно рожденные движениями танца, вставали из небытия народы и возникали империи, строились города, а потом над ними проносилась Смерть; плащ Императора вбирал в себя белизну альпийских снегов; реки впадали в моря, а моря - в никуда, их воды принимали чаши, вереница поднятых сосудов извивалась среди танцоров. Два священника, один из Тибета, другой из Рима, встретились в танце; Иерофант сделал несколько торжественных шагов навстречу Влюбленным благодарное сердце Нэнси все время старалось не упустить их из вида. Танец продолжался в пустоте, но даже и теперь она видела в центре неподвижного Шута, а вокруг него все бежал по кругу Жонглер, ни на миг не переставая подбрасывать шары.