Завтра ты войдешь в класс. Записки сельского учителя - Леонид Андреевич Гартунг

— недоверие. Теперь уже вам кажется, что все в этом человеке фальшиво. И вы перестаете его уважать.

Ложь отвратительна. Лев Толстой говорил, что с человеком лживым невозможно иметь человеческие отношения. Издавна в людях ценится соответствие их слов и мыслей их поступкам. Теперь эти качества личности стали неотъемлемыми нравственными принципами советских людей.

Правдивость и честность вырабатываются вместе с накоплением жизненного опыта, начиная с раннего детства. Недаром говорят: «Береги честь смолоду». Вот почему учителей и родителей так тревожит лживость в детях. Но мало тревожиться. Надо знать причины детской лживости, а они, если вдуматься глубоко, индивидуальны у каждого ребенка.

…Начало сентября. Урок в первом классе. Малыши уселись за парты. Все они одинаково чистенькие и умилительно серьезные. Вчера еще — детсад, мишки и матрешки, а сегодня — школа, парты, большая загадочная классная доска.

Молодая учительница начинает знакомство с беседы. Петя, голубоглазый белобрысый мальчуган, рассказывает, как ходил с отцом на рыбалку. Отец смастерил ему настоящую удочку с леской, поплавком и крючком.

— Я сперва маленькую рыбку поймал, а потом в-о-от такую!..

Мальчонка широко разводит руки. Учительница сдерживает улыбку. Смеяться нельзя. Ложь есть, а обманщика нет. Стоит только взглянуть на Петины оживленные глазенки, на его горящее лицо. Он, конечно, видал эту огромную рыбу… в магазине. Но с тех пор, идя на рыбалку, каждый раз мечтал поймать такую же. Он так явственно рисовал ее в своем воображении, что она стала его реальностью.

И все же как быть? Ложь есть ложь, и не реагировать на нее нельзя. Малыши слушают Петю, раскрыв рты. Можно засмеяться и сказать:

— Это ты выдумал. Ребята, не верьте ему. В нашей речке такие рыбы вообще не водятся.

Но это глубоко оскорбит мальчугана. Он замкнется. Едва приоткрывшийся перед учительницей духовный мир маленького человека надолго закроется. Учительница осторожно останавливает Петю:

— Обожди, ты вспомни-ка. Может, рыба была поменьше?

Мальчуган слегка озадачен. Он размышляет. На лице его не стыд, а скорее огорчение. Ему жалко, что рыба все-таки не была такой, как ему хотелось. И странно — как об этом узнала учительница?

— Да, поменьше, — соглашается он, и лицо его вновь расцветает улыбкой. — А еще меня папа плавать учил…

— И ты научился? — спрашивает учительница.

Пете хочется сказать, что он переплыл речку туда и сюда без отдыха, как сам папа, но, видимо, вспомнив про рыбу, он говорит сдержанно:

— Немножко… с резиновым кругом.

На этот раз в словах его чистая правда.

Прекрасна та бережность, с какой учительница поправила малыша! Она поняла, что столкнулась с непреднамеренной ложью. Источник ее — не желание похвастать, а просто фантазия. В этом случае нужно только поправить увлекшегося рассказчика. Постепенно ребенок привыкнет отдавать отчет своим словам, контролировать свою фантазию, согласовать ее с действительностью.

А вот другой случай. В классе приятная рабочая тишина. Сосредоточенно поскрипывают перья. Учительница бесшумно двигается между партами, наблюдая за самостоятельной работой учеников. И вдруг — выстрел. Все вздрагивают и оборачиваются на звук, к задней парте, где сидит Витя Семенов.

— Витя, это ты выстрелил? — спрашивает учительница. Вопрос задан машинально. На задней парте, кроме Семенова, никого нет. Вокруг его головы еще не рассеялся голубоватый дымок.

Витя подымается из-за парты, красный, как рак, и, ко всеобщему удивлению, произносит:

— Я не стрелял.

В классе проносится легкий ветерок смеха.

— А кто же? — удивляется учительница.

— Не знаю.

Учительница приближается к задней парте.

— А это что у тебя?

Из Витиного кармана торчит ручка игрушечного пистолета.

— Я не стрелял.

И вот после уроков она остается с Витей с глазу на глаз. Ее интересует не сам проступок, а мотивы лжи. Семенов не хулиган и даже не озорник. Выстрел, вероятно, произошел случайно. Но почему мальчик лжет? Лжет нелепо, вопреки явной очевидности?

— Что же все-таки произошло?

— Я не стрелял, — хмурится Витя.

На его глазах слезы.

— Раньше ты меня не обманывал… Ладно, не расстраивайся. Ты ведь никого не ранил и не убил…

Мальчишка улыбнулся. Постепенно он успокоился и рассказал правду. Он и сам не знает, как спустился курок. Он даже не помнит, был ли пистолет заряжен… А не сознавался потому, что боится отца. Сегодня суббота. Классный руководитель подписывает дневник. Если отец узнает, он побьет мальчика. Когда выпьет, он всегда требует дневник. А сегодня он уже с утра опохмелялся…

Вот и разгадка «странного поведения». Это случай сознательной лжи, которая тяжело переживается самим ребенком. Ему стыдно и больно лгать уважаемой учительнице и товарищам. И страшно сказать правду. Здесь ясно проглядывает одна старая педагогическая истина — в воспитании одно зло порождает другое. Жестокость отца порождает ложь сына. Случай помог учительнице узнать о неблагополучии в семье Семенова. Оказалось, что не сын, а отец нуждается в срочных воспитательных мерах.

Но иной раз педагог сталкивается с заранее продуманным обманом, расчетливой хитростью, которые действительно опасны, так как впоследствии могут вырасти в нравственный порок.

…Рабочий день в школе окончен. Тишина. В классах потух свет. В учительской двое — педагог и ученица.

Посмотреть издали — мирная, душевная беседа. Но в действительности здесь нечто вроде следствия. От непривычности положения оба несколько смущены.

На столе — классный журнал, раскрытый на странице «Физика». Указательный палец учителя двигается вдоль строчки, где стоят две двойки, минует их и останавливается на двух аккуратных пятерках. Глаза девочки настороженно следят за движением пальца.

— Что это? — спрашивает учитель.

— Оценки, — отвечает она, и легкий румянец покрывает ее пухлые щеки и шею.

— Гм-гм… — многозначительно покашливает учитель, — что-то я не помню, когда их ставил. А ты, Нина, помнишь?

— Нет, — еле слышно отвечает Нина.

— Странно… — продолжает учитель. — И у твоей подруги Клавы Захаровой — тоже две лишних пятерки…

Учитель не спешит. Ему хочется, чтобы девочка заговорила сама. Собственно, ему все давно ясно: каким-то образом классный журнал попал в руки двух подружек, и они не устояли перед соблазном легко и быстро расправиться с двойками. Но как в этом случае поступить?

Явиться с разоблачением в класс, обсудить, вынести порицание? Высмеять в стенгазете? Вызвать родителей? Или улыбнуться и сказать:

— Ну чудачки! Неужели вы думаете, что я своих оценок не помню?

Да, сделать можно все, но верны ли эти варианты?

Нина тем временем думает о другом. Ее смущает не столько своя вина, сколько непонятное поведение педагога. Направляясь в учительскую, она уже догадывалась, что проделка с пятерками не удалась. Готовилась к шуму, возмущению, угрозам. А вместо этого спокойный, даже как будто доброжелательный тон учителя. Что он задумал?

— Ну, вот что, — вздыхает учитель, — не будем терять