Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

ветер облепил тонкой материей все ее тело, мило растрепав прическу «паж» и разрумянив щеки. Я здороваюсь вежливым кивком и независимо прохожу мимо, а потом незаметно оглядываюсь. Так и есть: она стоит, нежно и печально глядя мне вслед. «В белом платье с пояском я запомнил образ твой!» Чушь, конечно, не будет студентка смотреть вслед восьмикласснику. Никогда! А все равно приятно…

Битлы грустно дотянули про «о гёрл» и завели песенку повеселей – про «еловую субмарину». Я вспомнил о предстоящей испытухе в лабиринте пятого волнореза и загрустил, ведь это только подводная лодка, особенно атомная, вроде «Пионера», может, не всплывая, даже подо льдами месяц бороздить океан, а человек без воздуха и трех минут не проживет. Без кислорода смерть! Не зря же обесчещенные девушки в старину топились – быстро и надежно. А если малярша из Курска возьмет и бросится от стыда в шторм, оставив предсмертную записку про тех, кто с ней это сделал. Тогда что? Снова будут на коленях перед Мурманом ползать?

Но тут хлопнула калитка, и я увидел Алана, легкого на помине. Он объяснил, что проходил мимо, услышал битлов и заглянул – проведать, узнать, как дела, как здоровье, да и вообще… «Как масло коровье…» – вздохнул я и спустился по лестнице во двор – не спеша, чуть горбясь, давая понять, что спина еще окончательно не зажила, поэтому на подвиг идти мне рано. Пока Ихтиандр с уважением рассматривал импортное чудо, которое Ларик не выпускал из рук, на шум из кухни вышла Карина с деревянной мешалкой, вымазанной патокой. Увидев Алана, она зарделась, засмущалась своего несвежего передника, поправила прядь, выбившуюся из-под косынки, и нахмурилась, не умея сдержать радостной улыбки.

– Привет!

– Привет! – кивнул великий ныряльщик. – Некисло живете! 222-я «соня»! – Он поцокал языком. – Ни у кого еще такую не видел! Откуда дровишки?

– Отдыхающий с собой привез, – солидно разъяснил Ларик.

– Это наш отдыхающий! – ревниво сообщил Мишаня.

– Богатенький Буратино! – покачал головой вожак.

– Не то слово! Башлей не считает, – кивнул молодой князь. – Борзый мужик – к шмарам Мурмана прицепился, представляешь?

– Да, рискует… – Гость, со священной осторожностью забрав у него поющий аппарат, уважительно разглядывал чудо-технику, убавлял и прибавлял звук. – Суперкласс! Пол-«запорожца» стоит!

– Больше! Не сломай!

– Эту штуку с третьего этажа сбрось – все равно будет работать. Япония! – усмехнулся, возвращая магнитофон, Ихтиандр и заметил меня. – А-а, Юрастый, как спина?

– Так себе… – с героической скорбью ответил я.

– Ну, показывай, погорелец!

– Давно не видели! – хихикнула Лиска, подзывая остальных.

Я осторожно снял майку, предъявляя комиссии подживающие волдыри и краем глаза следя за их реакцией. «Сержант Лидка» ахнула. Карина отвернулась, а еще хочет выучиться на медсестру, трусиха! Мишаня присвистнул. Ларик заметил, что дуракам закон не писан и со мной такое случается не в первый раз. Некоторое время вся компания, сочувственно сопя, изучала мою изуродованную спину, как астрономы лунную поверхность.

– Ну что там? – тревожно спросил я, обеспокоенный молчанием.

– Жуть кошмарская! – констатировала Лиска.

– Да, волдыри капитальные! – подтвердил Мишаня.

– Какие же вы, москвичи, нежные! – заметила его старшая сестра, отважившись взглянуть на мою курортную травму.

– Бывает и хуже, но реже! – молвил Алан. – Чешется?

– Немного.

– Значит, скоро пузыри прорвутся и заживут, тогда и в лабиринт полезешь. Хорошо бы маслом постным смазать.

– Я принесу, – вызвалась Карина и убежала.

– А чего ждать? Можно и в майке нырнуть, – предложил горячий мингрел.

– Нет, в майке нельзя, там арматура торчит, зацепится, задергается туда-сюда – и каюк. Ты, Юрастый, пока готовься, дыхалку тренируй. Набирай воздуха до отказа, засекай время и терпи, пока в глазах не потемнеет. Это важно! Под водой, брат, каждая секунда на счету. Понял?

– Понял.

– Можно еще с закрытыми глазами по комнате походить на ощупь. Там же темно. Но главное, готовь себя психологически, повторяй мысленно, что это не страшно, особенно для тебя, опытного водолаза! Понял? – отечески улыбнулся Ихтиандр.

– Чего ж тут непонятного? – вздохнул я так, словно мне не терпелось залезть в этот чертов лабиринт.

– Алан, скажи ему, чтобы он дал мне «соньку» подержать! – загнусил Мишаня.

– А рожа не треснет? – ухмыльнулся Ларик.

– Сами разбирайтесь.

Вернулась Карина с бутылкой мутного масла, успев скинуть передник, надеть свежую розовую кофточку с бантиком на груди, снять косынку и даже причесаться. Как будущая медсестра, она под руководством Ихтиандра стала осторожно тревожить мои раны пучком куриных перьев, которыми смазывают на противне пироги перед тем, как посадить в духовку. Все с интересом наблюдали за процедурой, кроме Мишани, он куда-то исчез. Мне было щекотно и немного больно – интересное сочетание ощущений.

И вдруг с улицы донесся обиженный женский голос:

– Аланчик, куда ты пропал? Мне скучно…

– Кто это? – резко спросила, прервав помазание, Карина.

– Наша коечница… – как-то слишком бодро ответил Алан.

– Коечница? Что она там делает?

– Меня ждет. Мы шли мимо, – признался он.

– Куда?

– Я обещал ей показать паровоз.

– Обещал – показывай, – проскрипела Карина, резко повернулась и, гордо вскинув голову, пошла к варенью.

– Подожди! Я ей просто обещал… Это не то… Она же старуха… – с досадой бросил ей вдогонку наш вожак, но было поздно.

В ту же секунду на кухне послышались вопли и раздался такой звук, словно кто-то ударил колотушкой по пустой бочке. Из-под навеса вылетел как ошпаренный Мишаня, он облизывал на бегу испачканный патокой рот, а на лбу у него отпечаталось розовое пятно. Следом, размахивая деревянной поварешкой, выскочила Карина, ее лицо было искажено гневом, явно не соразмерным проступку несчастного обжоры. Воришка спрятался за широкую спину Алана.

– Ненавижу! Обоих! – задыхаясь, проговорила она.

– Ну, не злись! Пошли лучше с нами! – примирительно предложил Ихтиандр.

– У меня варенье, – ответила гордая армянка и ушла.

– Я пойду с вами! – вызвался Мишаня. – Мне с ней оставаться теперь нельзя. Злая как собака! Покусает…

– Шкодить не надо!

– Ой, я тоже хочу посмотреть паровоз! – взвизгнула Лиска.

– Ты же видела! – упрекнул ее брат.

– Ну и что с того? Опять хочу. Там прикольно!

– Пошли! – посветлел лицом наш вожак. – Это даже хорошо! Пусть не думает…

– А мне с вами можно? – осторожно спросил я.

Про знаменитый паровоз на вершине Акуй я слышал давно, предлагал сходить к нему, но Башашкин всякий раз отвечал, что так высоко и далеко он свой «большой полковой барабан» не докатит, хотя ходу-то туда-обратно всего часа три.

– А если спина в дороге разболится? – внимательно поглядев на меня, спросил Алан.

– Не разболится. Уже чешется. Заодно дыхалку потренирую.

– Логично! – кивнул он. – Собирайтесь, только быстро! А то она оборется.

И точно, с улицы снова донесся ноющий женский крик:

– Ал-а-ан, ну где-е-е же ты? Сколько