Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

– Может, все-таки из рюмочки? – засомневалась старшая лаборантка. – Тут целый литр!

– Какие рюмочки! Вы в Колхиде, уважаемая!

Мы во все глаза смотрели, гадая, чем кончится дело. Известно, изабелла – вино коварное, пьешь, как компот, а потом язык заплетается и ноги не идут. Тимофеич, когда однажды приезжал с Лидой в Новый Афон, попробовал, обозвал скисшей виноградной бурдой, выкушал графин, потребовал добавки, и мы его еле до кровати дотащили.

Тем временем Анзор, бережно сжимая в пальцах дар предков, подошел к Ирэне сзади и осторожно, чтобы не расплескать напиток, опустил ей на плечи, как обруч, свои мускулистые руки.

– Что вы делаете?

– Беру вас в плен!

Железный дровосек медленно поднес рог к накрашенным губам москвички и почти грубо приказал:

– Пей!

– А вы?

– После вас, мадам!

– Так нельзя!

– Конечно, нельзя. Я про тост забыл! Слушайте! Когда Бог создал горы, ангелы его спросили: «А можешь ли, о Всемогущий, создать что-нибудь еще лучше?» И тогда Бог, подумав, создал море. Ангелы полюбовались и спросили: «А можешь ли, о Всемогущий, создать что-нибудь еще лучше?» Бог, поразмышляв, создал звезды. Ангелы полюбовались и спросили: «А можешь ли, о Всемогущий, создать что-нибудь еще лучше?» Бог долго ломал голову и наконец создал женскую красоту. Ангелы упали на колени и заплакали из-за того, что бесплотны. За женскую красоту!

– Какой тост! – восхитился Ларик. – Надо запомнить.

Ирэна сверкнула шальными глазами, оглянулась на Анзора, прижавшего ее к себе, чтобы не отлынивала, и стала пить мелкими глотками, а лесоруб медленно поворачивал изогнутый рог, постепенно увеличивая наклон, отчего блондинка все дальше откидывала голову, выгибая шею, и было видно, как под тонкой кожей ходит кадык, прежде совершенно незаметный. С уголков ее рта стекали, убегая за ворот и в грудную ложбинку, струйки красной, как кровь, изабеллы.

– Ой, больше не могу, – прошептала она, оторвавшись.

– Надо, Ирэна Ивановна, надо! Духи гор обидятся! – И Анзор, жадно дыша ее волосами, притиснул к накрашенным губам серебряную окантовку. Дар предков почти уже смотрел острым концом в небо.

Мы с удивлением наблюдали за происходящим. Ларик явно злился, что ему, как малолетке, не дали вина, Лиска всем видом осуждала женский алкоголизм, который, как всем известно, не лечится. Алан загадочно улыбался, словно знал наперед что-то, нам пока еще не понятное. И только Мишаня мучительно пережевывал кусок мяса, загадочным образом перекочевавший с проволоки к нему в рот. Допив, химичка оттолкнула рог, замотала головой и долго не могла отдышаться.

– Молодец, москвичка! – похвалил Анзор и вытряхнул на землю оставшиеся капли. – Прими, мать-земля, и одари нас вновь!

– А вы? Почему не пьете? – нестрого возмутилась блондинка.

– Я на работе.

– Обманщик! Ой, как же я дальше пойду? – Она схватилась за виски. – Голова кружится! Ноги подкашиваются…

– Оставайся! Шалаш большой.

– Нет-нет, надо идти! Я друзьям Алана обещала… Вы только не подумайте, я люблю романтику! – не очень твердо начала оправдываться жертва изабеллы. – Когда я училась, мы часто с однокурсниками в походы ходили, на Пахру, на Клязьму, на Рожайку!

– И вы на Рожайку? – встрепенулся я.

– Да, на Рожайку и на Пахру. О, это чудо! Мы с мужем, бывало, возьмем палатку, удочки, вина, разных концентратов – и на электричке умчимся в лес. «Дым костра создает уют!» – Она раскраснелась и стала говорить громче обычного. – Какая роскошь! Ночь. Звезды. И мы одни! Вот только комары, особенно у воды. Злые! Жуть! Утром вся искусанная в самых нежных местах. У вас тут комаров поменьше.

– О да! – подтвердил Анзор. – Раньше, старики рассказывали, берег от Джубги был одно сплошное болото, тучи комаров, люди от малярии как мухи мёрли. Потом осушили! А зачем же ты мужа в Москве бросила? Нехорошо. Опасно!

– Володя умер. Пять лет назад. Попал под утечку.

– О! Я не знал. Прости! – Железный Дровосек скорбно приободрился. – Надо выпить, чтобы ему земля была пухом!

– Не надо! Володю кремировали. Он в колумбарии, в урне… Хотя… Это же фигуральное выражение – земля пухом?

– Исключительно! – подтвердил Анзор, все еще не выпуская из объятий Ирэну.

Я вспомнил, как мы ходили с Батуриными в Донской монастырь, и я видел там длинную стену с ячейками, как на вокзале в автоматической камере хранения. Большинство ниш было закрыто мраморными досочками с датами, именами и овальными портретами умерших, но некоторые углубления пустовали, затянутые паутиной. В одном стоял граненый стакан на случай, если кто-то захочет помянуть усопшего. Бдительным детским оком я заметил, что на мраморных плитках преобладают нерусские имена: Давид, Лейба, Соломон, Эсфирь, Сарра, Борух… Да и отчества им под стать – не выговоришь: Пинхусович, Зееведович, Меерович… Из фамилий чаще всего встречались Коганы, Абрамовичи, Кацы и Гольдманы. Я обратился с вопросом к Башашкину, он оглядел колумбарий и согласился:

– М-да, странно, евреи в небывалой концентрации.

– Ничего тут странного нет, – услышав наш разговор, разъяснил кладбищенский дворник, убиравший засохшие букеты. – Эта секция интерната старых большевиков. Вы на даты посмотрите!

– Какие именно? – не понял дядя Юра.

– Вступления. Почти все с дореволюционным стажем! – гордо доложил уборщик и указал желтым ногтем.

Действительно, внизу каждой мраморной таблички были высечены золотые буквы и цифры:

Член ВКП(б) с 1903 года… с 1905… 1909… 1913… 1916… Был даже один член РСДРП с 1899.

– А Крупской здесь нет случайно? – спросил я с трепетом.

– Нет, она в Кремлевской стене, – ответил Башашкин. – Смотри, племяш, и запоминай: без этих ребят «Аврора» никогда бы не стрельнула!

…Из шалаша появился Анзор, сжимая в руках наполненный рог.

– До дна, чтоб земля ему была пухом!

– Нет-нет-нет, я одна не выпью! – запротестовала Ирэна.

– Хорошо, я помогу! – и Железный Дровосек решительно поднес вино к губам.

– А как же тост? – иронически напомнил Алан.

– Верно! Спасибо, парень, за бдительность! Умер джигит, попал в рай, но заскучал по дому, отпросился на побывку, пришел в свою деревню, к родичам, а там его стали расспрашивать, как жизнь на том свете, что едят, что пьют, как насчет женщин? Он им отвечает: «Запомните вы, временно живые, и детям своим передайте: того, чего у тебя много здесь, много будет там! И наоборот…» Так наливай полнее и люби сильнее здесь, чтобы на том свете было чем промочить горло и усладить сердце!

После этого лесоруб хорошенько приложился к изабелле, оставив Ирэне. Она, пошатываясь и старательно задирая рог, выпила все до капли.

– Вы же на работе не пьете? – съехидничал Ихтиандр.

– У меня обеденный перерыв.

– А еще вы забыли показать нам короткую дорогу.

– Не надо учить старших, юноша! – Раскрасневшийся Анзор строго посмотрел на