Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

Странно и смешно наш устроен мир.

Сердце любит, но не скажет о любви сво-о-о-ей…

– Надо йодом прижечь, а то заражение будет, – посоветовала рыжая.

– Не будет, – покачал головой Алан. – Скоро все заживет, и Юрастый протянет нам руку дружбы.

– Какую еще руку? – не поняла Тома. – Это шутка такая, что ли?

– Нет, у сосунков всё серьезно! – с ухмылкой объяснил пижон. – Молодежь силу воли тренирует. Героические будни себе придумывает. Внутри пятого волнореза есть пара закутков. Они подныривают туда и высовывают в щель руку. Остальные пожимают. В жизни всегда есть место подвигу.

– Но это же опасно! – вспыхнула ударница.

– Не без этого, – кивнул Гога. – Если что – там и останешься, а крабы обгложут твой синий труп! Но пока без последствий. Ende gut – allés gut.

– Что?

– Хорошо, что хорошо кончается, – пояснил Немец.

– Фу! Ради чего?

– Ради вот этого! – И он ткнул пальцем в клешню, висевшую на шее у Ларика.

– Глупо, тупо и нелепо! – фыркнула ткачиха.

– Нет, в этом что-то есть, – покачала головой Зоя и, сузив глаза, решительно спросила: – А девушек берете? Я хорошо плаваю! У меня третий мужской.

– Наверное, все-таки женский. – Гога игриво посмотрел на нее, оценивая грудь и бедра. – Застрянешь в узком месте.

– Да, лучше не рисковать, – подтвердил Алан. – Приходите лучше посмотреть на Юрастого!

– Придем… Когда?

– Скоро.

Тут послышались отчаянные крики, мы оглянулись: Ларик с перекошенным от гнева лицом бегал по поляне за шустрым Мишаней, не желавшим возвращать магнитофон.

– Я понесу назад, я! Петр Агеевич у нас комнату снимает, а не у вас! Я ему скажу, что ты «соньку» в горы таскал!

– Убью! – отцовским голосом орал Суликошвили-младший, пытаясь догнать увертливого негодяя.

Мишаня, уходя от погони, ловко вскарабкался на паровоз, хотел перепрыгнуть с кабины прямо на трубу, неудачно наступил на сопло гудка, сорвался и, цепляясь за металлические поручни, выронил бесценный импорт, певший голосом Ободзинского:

Но тает снег весной всегда,

Быть может, мне ты скажешь «да!»…

Аппарат, сверкнув хромированной отделкой, полетел вниз и дважды с треском ударился о железные выступы. Посыпались осколки пластмассы, полупрозрачная крышка отлетела прочь, одна катушка, соскочив с крепления, покатилась по земле, точно колесо, оставляя за собой узкий, глянцево-коричневый след – это разматывалась, порвавшись, длинная магнитофонная лента…

– А-а-а-а! – дико заорал юный князь, упал ничком, вцепился скрюченными пальцами в траву и зарыдал, сотрясаясь всем телом.

23. Подачка-неберучка

Назад мы шли другим путем, мимо монастыря. Гога сказал, так короче. Но Алан решил возвращаться прежней дорогой, чтобы забрать Ирэну у Железного Дровосека и, если понадобится, дотащить ее, покалеченную, до дому.

– Она хоть и дура, но наша отдыхающая, – объяснил он. – Я за нее отвечаю. Мало ли что…

Ихтиандр сочувственно потрепал безутешного Ларика по плечу, галантно простился с девушками, косо глянул на Немца, а перед тем, как свернуть на тропу, отозвал меня в сторону:

– Ты не забыл, о чем я тебя попросил?

– Помню, конечно!

– Я на тебя, Юрастый, рассчитываю. И вот еще что. Зоя вроде к тебе хорошо относится, вы все-таки земляки. Объясни, что с этим уродом связываться опасно. Он отмороженный. Понял?

– Будь спок!

– Лечи спину, москвич! – улыбнулся великий ныряльщик и скрылся в чаще.

Вниз идти было легко, ноги сами несли нас. Мишаня, опасаясь возмездия, убежал в лес, но шел параллельным курсом, треща ветками и подкармливаясь дарами природы. Мой друг, стараясь оттянуть час расплаты, еле плелся, прижимая к груди изуродованную «соньку». На него страшно было смотреть. Мы с Лиской, как могли, успокаивали, мол, он не виноват, а осенней выручки за мандарины, может, и хватит, чтобы рассчитаться со снабженцем за причиненный ущерб.

– Пахан меня убьет, – шептал безутешный мингрел.

В том месте, где грохнулся магнитофон, мы собрали в траве все обломки до мельчайшего осколка, размером с рыбью чешуйку, вставили на место кассеты, приладили крышку, державшуюся теперь на одной петле, и что удивительно – аппарат работал как ни в чем не бывало, из него, словно в издевку, доносилась знакомая песня:

Что-то случилось этой весной,

Что-то случилось с ней и со мной.

И все вокруг, словно тогда.

Откуда вдруг эта беда?

Гоге надоело то и дело останавливаться, дожидаясь нас, он подхватил подружек, и они ушли вперед. Путь к санаторию «Апсны» лежал через монастырь, где располагалась турбаза с танцевальной верандой и волейбольной площадкой. Студентка, прежде чем исчезнуть за крутым поворотом дороги, уходящей вниз, оглянулась и крикнула:

– Юрастый, обязательно приду посмотреть, как ты нырнешь. Готовься! Работай над собой!

«Насмотрелись глупых фильмов!» – сердился я, ревниво глядя им вслед: пижон хоть и держал обеих девушек под руки, но прижимал к себе Зою, а Тому, наоборот, чуть отстранял. Мне стало обидно за попутчицу и за себя тоже. Лиска, будто догадавшись, о чем я думаю, буркнула:

– Зря они с ним связались! Он противный! – потом повернулась к брату. – Успокойся, нытик, будь мужчиной! Скажешь, что нечаянно…

– Ага, за нечаянно бьют отчаянно!

– А если бээфом склеить? – предложил я.

– Все равно заметят. Он же не слепой.

– Зато все время выпимши… – напомнила сестра.

– И смотрит в основном на сестер Бэрри, – добавил я, у меня в голове мелькнула смутная спасительная мысль.

– Главное, что «сонька» все еще поет! – оптимистично заметила «сержант Лидка».

– Инвалиды на рынке тоже поют. А толку? – глухо отозвался Ларик и сердито выключил магнитофон.

– Погоди расстраиваться! – вдруг просветлела лицом Лиска. – Когда Мурман вернется из Москвы, Агеичу будет не до «соньки». Ему вообще не до чего будет. Только бы дождаться.

– Если да кабы – во рту росли б грибы! Пока Мурман вернется, меня выскребут и высушат.

– Да ну тебя, размазня! – разозлилась девчонка. – Не надо было за Мишаней гоняться!

И тут из зарослей раздался жалобно-сварливый голос:

– Я не виноват. Дал бы мне маг поносить, ничего бы не случилось. Жмот!

– Заткнись! – заорал мой нервный друг, схватил камень и со всей силы швырнул в кусты.

В чаще раздался вопль, обжора разразился недетской бранью, русской вперемешку с армянской. Ответный бульник просвистал рядом с моим ухом, потом донесся удаляющийся треск веток. Некоторое время мы шли молча, уже была слышна веселая музыка с турбазы, занимавшей длинный трехэтажный корпус, где раньше жили в кельях монахи. Кроме того, я уловил гулкие и мягкие удары по кожаному мячу – там играли в волейбол. Облезлые купола монастыря приблизились и поднялись почти вровень с дорогой. Через ржавые прорехи