КиберШторм - Мэттью Мэтер

— Я отдал её сестре, — сказал я и махнул в сторону улицы.

Он указал мне на коробку около входа.

— Возьмите что-нибудь из забытых вещей и выходите. На улице вам скажут, что делать.

Минуту спустя я брёл по Шестой авеню в полинявшем красном пальто с грязными белыми оборками на рукавах и толкал перед собой каталку. На руках у меня были серые шерстяные варежки.

Перчатки Чака я оставил в карманах парки.

Пальто было мне на несколько размеров меньше и явно было сшито на женщину. Я с трудом застегнул молнию на животе. Выглядел я в нём, как розовая сосиска.

Если в больнице стояла сумасшедшая, маниакальная атмосфера, то снаружи царил сюрреалистический покой. Темноту ночи нарушали только огни машин, перевозивших больных.

Мимо меня промчалась скорая и высветила на мгновение нашу странную процессию бредущих сквозь снег людей с каталками.

Поначалу холод можно было стерпеть, но через два квартала, когда я добрался до угла Тридцать пятой улицы, он стал невыносимым. К тому же всю дорогу в лицо дул ветер. Я потёр щёки варежками. Снял одну и потрогал щёку. Какое-то вздутие. Неужели обморожение? Ног я уже не чувствовал.

На дороге был лёд и утоптанный снег, колёса каталки то и дело застревали в колее. Я сосредоточенно смотрел перед собой и время от времени резко выворачивал тележку и выталкивал её из снега.

Женщина на каталке была словно мумия завёрнута в тонкие сине-белые одеяла. Она была в сознании и не отводила от меня глаз, полных страха. Я разговаривал с ней и заверял, что ей не нужно беспокоиться.

К каталке крепилась стойка, а на ней висел пакет с какой-то жидкостью. Из-под одеяла к нему тянулась трубка, и на каждом шагу пакет качался из стороны в сторону и дёргал её. Я проклинал того, кто не закрепил его как следует и пытался, как мог, придерживать. Я даже не знал, что это. А что, если он упадёт? Вдруг он вырвет катетер из вены?

Каталка снова застряла, я едва не перевернул её, и женщина негромко вскрикнула. Я налёг на тележку всем своим весом и, вытолкав её из снега, покатил дальше.

Как только мимо проносилась очередная машина, мир исчезал в темноте, оставались только холод и лёд. Сердце гулко стучало, я силился увидеть дорогу в тусклом свете налобного фонарика.

Волей судьбы мы с этой женщиной оказались вместе в этот час, и время — наш единственный свидетель — застыло, наблюдая за нашей борьбой со смертью.

В тёмном небе угрожающе завис тонкий серп луны. Не помню, когда я последний раз видел её в Нью-Йорке.

Путь в семь кварталов казался бесконечным. Надеюсь, я не пропустил поворот?

Я всматривался в темноту, видел вдалеке спины впереди идущих. Наконец, впереди, в двух кварталах я заметил сине-белый автомобиль полиции. Я сжал холодный металл каталки и ускорил шаг. Лицо и ступни окоченели от холода, но руки и мышцы ног горели.

— Спасибо, дружище, дальше мы сами.

Я поднял глаза. Двое полицейских показали мне жестом, что я свободен, обошли каталку и взялись за ручки.

Я был мокрым от пота.

Они направились в сторону вырытого в сугробе прохода на Тридцать первую улицу, и женщина сказала:

— Спасибо.

У меня уже не было сил, чтобы ответить ей.

Я наклонился, пытаясь отдышаться, улыбнулся ей и кивнул.

Я выпрямился и пошёл обратно по тёмной улице.

— Нам, увы, больше нечего предложить.

Я покачал головой.

— Не надо, вам и за это большое спасибо.

Я наслаждался теплом, обхватив миску супа ладонями. Пальцы кололо, к ним возвращалась кровь, но ноги до сих пор были ледяными. Я зашёл по пути в туалет и посмотрел на себя в зеркало.

Лицо было красным, но ничего похожего на обморожение, слава Богу, не было. Если бы я ещё знал, как обморожение выглядит.

Я взял с буфета чёрствую булочку и кусочек масла. Больше почти ничего и не осталось: только крекеры да пара пачек чипсов.

Второй этаж офисного здания около вокзала и Медисон-сквер-гарден выделили для размещения полиции. Хотя у них и так негде было яблоку упасть, сержант Уильямс остановил меня, когда я снова возвращался в больницу, и пригласил меня к ним в столовую. Я едва на ногах стоял.

Когда я вошёл, никто и внимания не обратил на моё розовое пальто с рюшками. Все были слишком уставшими.

Я осмотрел толпу в столовой, но никого не узнал. Чак остался с девочками. С одной рукой из него помощник был никакой. Мы с Тони и Винсом вместе пошли в больницу, но я их уже давно потерял из виду в царящем хаосе. Ричард под шумок исчез из коридора, когда мы сообщили, что хотим вызваться добровольцами.

Во время эвакуации больных все носили маски, но в столовой их никто не надевал. Либо они знали то, чего не знали мы, либо им уже было всё равно.

Сержант Уильямс показал мне на свободное место, и мы проложили путь к столу. Мы сели вместе с другими полицейскими, и мне пришлось поставить тарелку на стол, чтобы пожать всем руки. Сержант Уильямс сел напротив, снял шапку и шарф и бросил на стол среди других предметов одежды. Я поступил так же.

Запах стоял, словно в раздевалке.

— Это какой-то кошмар, — буркнул один из полицейских и склонился над тарелкой супа.

— Что случилось? — спросил другой.

— Китайцы эти, вот что случилось, — недовольно проворчал он в ответ. — Я надеюсь, Пекин уже сровняли с землёй. Мне пришлось катить от больницы двух дряхлых азиатов, один Бог знает, каких трудов мне стоило не швырнуть их в сугроб на полпути.

— Хватит, — мягко сказал сержант Уильямс. — У нас и так достаточно бед, незачем ещё добавлять. Мы до сих пор не знаем, что происходит, и я не хочу больше слышать подобных разговоров.

— Не знаем, что происходит? — скептически повторил полицейский. — Да у нас в городе настоящая война идёт.

Сержант Уильямс пристально посмотрел на него.

— На каждого, кто затевает беспорядки, приходится пять таких, как Майкл, — он указал кивком головы на меня, — которые готовы рисковать своей жизнью ради других.

Полицейский покачал головой.

— Беспорядки? Я вам покажу, что такое беспорядки. Катитесь все к чёрту. Я сыт по горло.

Он гневно встал из-за стола, схватил свою тарелку и пошёл в другой конец столовой.

Остальные отвели от него взгляд, но один за другим тоже поднялись и ушли.

— Извините офицера Ромалеса за его поведение, — сказал сержант Уильямс. — Мы потеряли сегодня нескольких человек в перестрелке на Пятой авеню. Какие-то идиоты решили обчистить магазины.

Я наклонился и развязал шнурки на ботинках. Пальцы начало сводить от боли, я осторожно пошевелил ими.

— Снимайте, — предложил Уильямс. — Здесь тепло, но ботинки у вас холодные. Ноги скорее согреются, если снять обувь.

Он вздохнул и посмотрел по сторонам.

— На Пятой повсюду была кровь и трупы, и мы ничего не могли сделать, ни на скорой, ни на патрульной машине туда не проехать, и нам пришлось бросить их прямо на улице. Просто жуткое зрелище.

Я скинул ботинки и закинул ногу на колено, чтобы размять пальцы.

— Сочувствую вам.

Я не был уверен, что в таком случае стоило ответить, может быть, лучше было просто промолчать. Я выжидал в вежливом молчании и растирал другую ногу.

— Морги уже полны, а больницы превращаются в огромные холодильники.

Ногу пронзила резкая боль, и я поморщился.

— А что случилось в Пресвитерианской больнице?

Сержант Уильямс покачал головой.

— У генератора сорвало уплотнительное кольцо, когда меняли бак с топливом. В городе восемьдесят крупных больниц, плюс сотни клиник, и скоро все они останутся без электричества. Прошло три дня, и даже если обойдётся без аварий, топлива хватит ещё на два, максимум три дня, а в скором времени помощи не предвидится.

Он окунул хлеб в суп.

— Хуже всего ситуация с водой. Управление по защите окружающей среды перекрыло второй и третий тоннели в хранилище «Хиллвью» после сообщения об утечке из канализации. Оказалось, это была ошибка системы, но снова открыть тоннели они уже не смогли. Гениальная работа. Полный отказ контрольных систем.

— И что, ничего нельзя сделать?

— Хранилище обеспечивает девяносто процентов воды в городе. Придётся сносить и перезапускать систему, но за два дня небольшие трубы без текущей в них воды уже наверняка замёрзли. Скоро люди станут пить воду из Ист-Ривер, если эту отраву подо льдом можно назвать водой. Восемь миллионов человек на этом острове умрут от жажды раньше, чем их убьёт холод.

Я положил ложку в тарелку и опустил обе ноги на пол, содрогнувшись от боли.

— Так где же кавалерия?

— FEMA?[18] — он было засмеялся, но осёкся. — Они пашут как проклятые, но спасение шестидесяти миллионов — не шутка. Все Сети до сих пор лежат, агентство не может собственных людей найти, не говоря уже о технике. В Бостоне ситуация не лучше, чем у нас, к тому же, северо-восточный шторм привёл у них к нагону воды, и в таком же положении оказались и Хартфорд, и Филадельфия, и Балтимор.