Запрети себя любить - Каролина Шторм

же добавила язвительно. – Потом только вырастают – становятся другими.

– А как ты хотела? – вступает в дискуссию дядя Петя. – У каждого своё мнение.

– Я знаю. Только следует помнить об уважении к родителям. И о своём долге.

– Каком долге? – не понимает дядя Петя.

– Перед теми, кто родил и воспитал, – поясняет мама. – Своих родителей нужно до конца жизни почитать и уважать. И любить больше всего на свете.

– Знаешь, Вероника, я своего отца не помню. Он рано ушёл от нас. А мать была очень строгая, суровая. Ругала меня, лупила. Воспитывала так. Наверное, любила по-своему. Мне её не судить. Только я думаю, что любовь как-то по-другому проявляется. Мягче, что ли. Разве можно и бить и любить одновременно?

– Не знаю. Я своих детей никогда не била, – говорит мама.

И это правда. Побоев в нашей семье не было. Но было другое. И сейчас продолжается. Мама никак не желает признать, что я тоже человек. И я вовсе не принадлежу ей.

Мы закончили с пельменями. Мама поставила воду на огонь и стала ждать, пока она закипит.

– Есть хочешь? – обратилась ко мне.

– Подожду.

– Ну, ладно, – дядя Петя встал из-за стола, – вы пока хозяйничайте, а я пойду сканворды поразгадываю. Позовите, когда будет готово.

Я знаю, почему он ушёл. Сканворды и в кухне прекрасно разгадываются. Дядя Петя умеет отгораживаться от всей суеты и погружаться в себя. Но он ушёл, чтобы дать нам возможность поговорить.

– Я уж думала, ты не приедешь сегодня, – призналась мать.

– Я тоже так думала. Но потом решила не мешать Андрею.

– Правильно. У него своя семья, и нечего в неё лезть.

Я посмотрела на неё. В домашнем фартуке с заколотыми шпильками волосами она всё равно выглядела хорошо. И совсем не по возрасту. Красивая женщина. Мы похожи с ней внешне, только мама чуть выше ростом. А внутри мы разные совсем.

– Мам, скажи, зачем ты меня родила?

– Вот так новость! – она едва не выронила половник из рук. – С чего вдруг ты спрашиваешь об этом?

– Да я подумала: сыновей ты любишь. Хвалишь их, всегда в пример приводишь. А со мной ведёшь себя по-другому.

– Ты, стало быть, братьям родным завидуешь? – усмехнулась мама.

Зло усмехнулась.

Неисправима она.

– Я никому не завидую. Но мне важно понять, почему такое разделение. Мы же все из одной семьи. Все твои дети.

– Это да. Только слишком разные, – и прибавила тихо. – И достались мне по-разному.

Эту фразу, оброненную невзначай, я слышала от матери впервые. Она никогда об этом не говорила. Да, я спрашивала раньше, каково это – рожать детей. Но она отвечала уклончиво: не помню, забыла, это было давно. Но раз она сейчас так сказала, значит, не всё просто.

– Мам, что ты имеешь в виду? – я схватилась за это. – Почему мы достались тебе по-разному?

– Ну, Андрея с Серёжей я выносила и родила легко. То есть, сами роды легкими не бывают. Но осложнений никаких у меня не было. Один за одним два мальчика, – она помешала бульон, попробовала на вкус, потом потянулась за солонкой.

– А что со мной было?

Это же так интересно – узнать правду о своём рождении. Подробности, которых не помнишь. Только со слов матери.

– С тобой получилось не сразу. Отец не хотел.

Не может такого быть! Отец любил меня всегда. Я не поверю в это.

Но мама разошлась. И сыпала откровением за откровением.

– Да, не хотел, – повторила она. – Сказал: двое сыновей есть – хватит. Но я, как любая женщина, ждала девочку.

– И дождалась… – словно эхо произнесла я.

– Не так быстро, как мне хотелось. До тебя ещё было двое.

Вода кипит и может обжечь руку. Мать задумчиво смотрит на неё. Воспоминания не дают вернуться в реальность. Тогда я сама беру чашку с пельменями и начинаю по одному забрасывать их в кастрюлю с кипятком. Очнувшись, мама тут же убавляет газ.

– Ты слышала, что я сказала? – спрашивает она, когда с пельменями покончено.

– Слышала, – отвечаю я. – Теперь жду пояснений. Что значит – до меня ещё было двое?

– А то и значит. Ты родилась от пятой беременности. Две предыдущие не получились.

Наверное, в таких случаях нужно говорить что-то ободряющее, что-то способное утешить. Но я не знаю, как утешать эту женщину, свою мать. И я не знаю, горюет ли она об утраченном, или это просто воспоминания.

И сама не понимаю, как к этому относиться.

– Я хотела, чтоб у меня была дочь, – повторила мама. – Сыновья – хорошо. Но девочки мне не хватало. Забеременела – выкидыш. Следующий раз – то же самое. Твой отец сказал: хватит уже экспериментировать со своим здоровьем. Но я же настырная, – она усмехнулась. Без злобы на этот раз.

– А кто был до меня – ты знаешь? – спросила я.

– Нет. Слишком маленький срок.

Я застыла молча, переваривая услышанное. Потом поинтересовалась у матери:

– Почему ты никогда об этом не говорила?

– А зачем? – она пожала плечами. – Это уже дело прошлое. Я родила дочь, как и хотела. А теперь вы все выросли, и каждый идёте своей дорогой.

Она выключила газ. Открыла дверцы кухонного шкафа, чтобы достать тарелки.

– Порежь хлеб, – попросила меня. – И дядю Петю позови.

Но я не торопилась. Было ещё кое-что, о чём я хотела её спросить.

– Мам, а ты никогда не жалела о том, что сделала? Ну, о том, что родила меня?

Мать бросила на меня такой взгляд, что я испугалась. В нём было всё – и боль, и злость, и страх, и горечь… столько горечи!..

– Нет, не жалела. Мои дети – это самое главное, что есть в жизни.

Может быть, так и есть, думала я потом, когда мы все поужинали, а после переместились в зал смотреть телевизор. Какая-то развлекательная передача. Но я села в кресло с книгой и сделала вид, что читаю. На самом деле строчек я не видела. А перед глазами стояли новые непривычные глазу образы. Больничная палата, женщина в родильном кресле, мёртвые дети… Много крови.

Это так страшно!

Я никогда бы не хотела этого узнать.

Каково это для женщины – терять собственного ребёнка? А моя мать потеряла двоих. Но её это не сломило. И она выносила меня. И родила живой, здоровой.

Она выполнила свою задачу. Она состоялась как женщина. Как личность – тоже, довольно давно. Ей больше не перед кем оправдываться, некого бояться. Она сделала то, что хотела. Только об одном она забыла. О том, что дети не всегда вырастают такими, какими