Королева викингов - Пол Андерсон

— Ты скоро уйдешь? — Ее голос дрожал. Она была карелка, молодая, низкорослая, полная, миловидная; ее волосы были еще светлее, чем у него. Торольв выбрал ее не из числа тех женщин, которые были в крепости, а привез из стойбища, обнаруженного позже, во время обследования окрестностей. Поскольку она была хороша собой и он надеялся, что она будет ласкова с ним, он запретил спутникам убивать ее соплеменников или грабить племя настолько, чтобы людям пришлось зимой голодать. За прошедшие месяцы она научилась немного говорить по-норвежски, а он узнал кое-какие полезные слова на ее языке.

Он кивнул:

— Через несколько дней. Ты же видела, что мой вождь Эйрик грызет удила и бьет копытами, стремясь в дорогу.

— Но ваши корабли?

— Они стоят там, где река впадает в море. — Торольв был в хорошем настроении и поэтому все подробно объяснял, хотя и не был уверен, что женщина его поймет. — Их подняли на берег, так что, если лед на реке тронется не слишком рано, мы без труда сможем спустить их к воде. — Это были гокстады, легкие и гибкие корабли; при их постройке специально учитывалась возможность таких ситуаций. Грузовые барки Рюги давно уже пошли на дрова.

Женщина просунула руку под его плащ и коснулась руки.

— Лед… Ты говоришь о плавучих льдинах? Они все размалывают, сокрушают.

Торольв пожал плечами:

— Эйрик настоящий сорвиголова. Но до сих пор боги всегда помогали ему, ну, а нам должно хватить ума, чтобы не сталкиваться с тем, что просто плавает по воде. — Он вскинул голову, долго смотрел на запад и наконец пробормотал: — Да и мне тоже не терпится.

Женщина почувствовала комок в горле и с трудом сглотнула.

— Ты вернешься?

— Возможно. — Впрочем, он вовсе не рассчитывал на это. Тоска, все больше овладевавшая им, звала в Борг, исландские владения его отца.

Ее рука легко коснулась выпирающего живота.

— Твой ребенок.

— Вероятно, мой. — Торольв сильной рукой мягко взял ее за плечо, слегка стиснул и улыбнулся. — Не бойся. Мы не станем поджигать здания, когда уедем. И ты и другие можете спокойно оставаться. Мужчины скоро узнают о том, что мы ушли. Они прибегут сюда. Осмелюсь предположить, что кто-нибудь из них охотно возьмет тебя к себе. Если ты родишь мальчика и у него появится охота странствовать и если он будет говорить по-норвежски, то пришли его ко мне. Если я еще буду жив.

Она стиснула кулаки.

— А как я узнаю?

— До тебя могут дойти известия. Жди.

Никогда прежде он не замечал, что она так хорошо говорит на его языке.

— Да, женщина должна хорошо уметь ждать. — Она стиснула зубы и уставилась куда-то далеко, за равнину, покрытую умирающим снегом.

XV

Солнечный свет с востока просачивался сквозь рваные тучи и еловые кроны. Старый снег лишь кое-где лежал заплатами на промокшей почве. Сырой воздух был неподвижен.

Гуннхильд вышла из гаммы. Конечно, финны последовали за нею. Их лица казались изможденными, из-под грязных отросших волос глядели ввалившиеся глаза: уже несколько ночей они очень плохо спали. Девушка, которой удавалось отдыхать гораздо лучше, старалась не показывать владевшего ею скрытого напряжения.

— У нас нет никакой необходимости охотиться, — сказал Аймо. — К тому же сейчас мало дичи.

— Но мне так хочется съесть хоть немного свежего мяса. — Она откровенно подлизывалась. — Или хотя бы рыбы.

Вуокко сразу же рассмеялся.

— Тогда мы пойдем!

— Иди один, — с деланым безразличием бросил Аймо.

Вуокко сразу помрачнел.

— Нет, — отрубил он. — Ты идешь со мной, или я тоже останусь.

Оба прожигали друг друга взглядами. К весне ни один из них не соглашался оставить второго наедине с Гуннхильд.

Она пользовалась этим. На протяжении зимних месяцев, когда все трое были заперты в доме, колдуны часто обменивались недобрыми словами, но не держали зла друг на друга. Финнам вообще не были свойственны буйный гнев или мстительность. Но все же интересно, какие силы могут призвать эти двое, если достаточно разъярятся?

— О, мои учителя, мои возлюбленные мастера… — взмолилась она. Горечь и злость, рожденные необходимостью разговаривать таким образом, заслонили на мгновение ту тревогу, которую она постоянно испытывала.

Вуокко тут же перевел взгляд с Аймо на нее.

— Возлюбленные? — Его голос дрогнул. — Тогда почему же ты покидаешь меня?

— Останься, Гуннхильд, — подхватил Аймо. — Ты сделала лишь первые шаги по дороге знания.

— Вы же знаете, что я не могу, — твердо ответила Гуннхильд. Она и не подумала сказать о том, что стремления плоти все больше и больше подчиняли себе ее мысли. — Отец никогда не поймет этого, он решит, что вы околдовали меня, и наверняка приедет за мной с мечом в руке. Просто научите меня всему, чему сможете, за то время, которое у нас еще есть. А я навсегда останусь другом вам и вашим саами.

— Мы никогда не сделаем тебе ничего дурного. — Аймо помотал головой. — Но предзнаменования нехороши.

Вуокко тоже помрачнел:

— Здесь мы можем защищать тебя. А издалека это не удастся.

Она хорошо помнила, как они били в барабаны, распевали свои песни и погружались в пророческие сны. Они делали это день за днем на протяжении всей темной зимы и потом, когда солнце возвратилось на небо. Они говорили ей, что видели какие-то дурные предзнаменования, но что это было такое и над кем нависла угроза, так и не смогли узнать. Порой им приходилось заставлять себя продолжать ее обучение.

Она снова и снова спрашивала себя, предвещало ли это ее гибель. Не могло ли неудовлетворенное вожделение колдунов погубить ее, хотя бы даже против их воли? Болезнь, кораблекрушение… Она успела узнать, насколько ненадежным оружием были заклинания, как легко они могли привести к совсем не тем результатам, которые ожидаешь, или даже обернуться против колдующего. Ведь не зря большинство норвежцев куда чаще взывали к Тору, чем к загадочному и жуткому Одину.

Но она презирала такие мысли и гнала их от себя. Они не достойны женщины ее рода. И вовсе необязательно, что любая беда обязательно постигнет именно ее.

— Несомненно, вы скоро узнаете, что это такое. — Она изобразила на лице улыбку. — Давайте не будем сегодня думать о печальном. Лучше порадуемся приходу весны.

Вуокко сразу схватил приманку:

— Правильно. Да, мы поищем на обед что-нибудь повкуснее.

Аймо нахмурился.

— Я хотел бы, чтобы ты в наше отсутствие не выходила на прогулки, — сказал он. Она всякий раз, когда выпадало свободное время, спускалась к фьорду — из удушающей вони гаммы, подальше от колдунов и их темных знаний, — чтобы побыть наедине с водой, первыми птицами, скалами и морем, простиравшимся до горизонта.