Королева викингов - Пол Андерсон

Волшебники стояли молча. Огонь играл вспышками.

— Да, это, наверно, будет лучше всего, — нарушил долгое молчание Аймо.

— И не ссорьтесь, — умоляюще проговорила Гуннхильд. — Это разрывает мне сердце. Я не могу вынести того, что ваши родственные узы из-за меня оказываются под угрозой.

Последовала еще более продолжительная пауза.

— Мы должны вести себя, как надлежит достойным людям, таким, как мы, Аймо. Я никогда не хотел ничего иного.

— Как и я, — ответил второй колдун. — Я всегда считал, что мужчина должен взвешивать свои слова.

А Гуннхильд продолжала гнуть свое с той же настойчивостью, с какой гребец ведет лодку.

— И я… Я так не хочу плакать и вообще как-то проявлять свою слабость, находясь рядом с вами. Я надеюсь все время оставаться достойной вас. Но нельзя ли мне хоть немного побыть самой собой? Я потрясена, мне необходимо собраться с мыслями и… о… — Новая порция слез оросила ее ресницы.

— М-м-да… Мы могли бы пойти на охоту, — отозвался Вуокко. — Погода отличная.

— И свежего мяса у нас осталось совсем немного, — согласился Аймо.

— А ведь вы такие замечательные охотники, — льстиво пропела Гуннхильд.

Девушка ощущала, что внутри вся дрожит. Ее последние слова были чистой правдой. Даже когда небо было закрыто облаками и день этой черной зимы ничем не отличался от ночи, зрение этих людей не теряло остроты, а звезды светили для них, подобно солнцу. На лыжах они мчались по открытым снежным равнинам, не уступая ветру, и так же ловко, как ветер, пробирались по густому лесу. Они заранее знали, где окажется добыча, когда они доберутся до нее. Их стрелы никогда не знали промаха.

Да, они всего лишь люди и потому совершают ошибки, но все равно по сути своей они ужасны. И все же она должна была выяснить предел их силы.

А волшебники, приняв решение, быстро оделись, собрали свое снаряжение и отправились в путь. Сени в доме были высотой в три фута и длиной в десять, чтобы не выпускать тепло наружу. Гуннхильд почувствовала короткое дыхание холода и успела заметить сверкающую белизну. На протяжении одного или двух ударов сердца она жалела, что не пошла с мужчинами. Всякий раз, когда ей удавалось отойти чуть подальше, чем до отхожего места, она чувствовала себя освобожденной, а пронзительно холодный воздух покрывал поцелуями ее лицо.

Что ж, во всяком случае, она на некоторое время оказалась одна.

— Одна! — радостно воскликнула она во весь голос.

Избавившись на время от колдунов, она окинула взглядом стены. Нельзя сказать, чтобы там было много на что смотреть. Финны называли такие дома гаммы, они строились из дерна и имели тридцать футов в длину и вполовину меньше в ширину; углы были закруглены. В другом месте в таком доме помещалась бы целая семья, да еще и часть домашней скотины. Здесь же его построили для отрядов, спускавшихся к фьорду. Снаружи стены поднимались над землей только на пять футов, но внутри пол был сильно заглублен, чтобы в доме могли спокойно помещаться рослые норвежцы. На глиняной скамье лежали шкуры — здесь спали мужчины. Рядом стоял короб с их одеждами и второй — с колдовскими принадлежностями и снадобьями. Рядом вперемешку лежали и стояли деревянные ведра, миски, рога для питья, костяные ложки, кухонные принадлежности, три низких табурета.

Гуннхильд остро почувствовала нищету всей этой обстановки. Она с силой стукнула кулаком по ладони. Как медленно, почти незаметно все двигалось вперед! Барабанный бой, колдовские песни, грибы, даже кропотливая работа по вырезанию на деревяшках знаков, которые могли бы помочь ее душе выйти за пределы тела, — но как редко все это было! Когда наконец она получит больше знаний, чем имеет в своем распоряжении любая знахарка? К тому же речи колдунов — за исключением тех минут, когда они творили заклинания, — были столь же серыми, как и их жизнь.

Гуннхильд вздохнула. Впрочем, нечего сетовать! Она должна была найти лучшее применение для этой небольшой передышки, на протяжении которой она оказалась предоставлена сама себе.

Северный конец гаммы был отгорожен занавеской из оленьих шкур. Девушка взяла лампу и скользнула за занавеску. Там находилась ее кровать, доставленная с судна, и два сундука, заполненных ее вещами. Они занимали большую часть плотно утоптанного глиняного пола.

Гуннхильд разделась, нашла чистую тряпку, возвратилась к котлу и вымылась теплой водой. Это было единственное, что было сейчас в ее силах. Удастся ли ей, вернувшись домой, отмыть в парной бане въевшиеся в кожу копоть и зловоние?

Вскоре ей придется постирать тряпки, а то и одежду. Заняться делом рабыни. Как же несладко ей жилось — под постоянным прицелом вожделеющих глаз мужчин; разве что их носы не чуяли запах ее месячной крови. Или все-таки чуяли?

Так бедняки жили повсюду.

XIV

Весна в Бьярмаланде набирала силу очень медленно и сопровождалась многочисленными бурями. Из-за непогоды люди часто по целым дням не покидали жилищ. Когда Торольв Скаллагримсон после одного такого периода заточения захотел размять ноги, вдохнуть свежего воздуха и посмотреть, как обстоят дела, с ним пошла его наложница.

Снаружи бушевал холодный и сырой ветер. Он рвал голые ветви берез и трепал кусты можжевельника. Снег все еще плотно покрывал землю, но он давно уже начал подтаивать на пригорках, снова замерзал и снова таял и опять замерзал, пока не превращался из белого покрова в бесформенные серые кучи. Вокруг таких мест снег сходил гораздо быстрее, так что повсюду, куда доставал глаз, виднелись проталины и лужи; появились на свет и несколько черепов и костей воинов из отряда Рюги. Неподалеку виднелась гряда валунов, сложенных в форме корабля, — под ними были похоронены павшие в бою дружинники Эйрика. По небу неслись тучи. Чернели вороны, их было очень много; то и дело доносилось их резкое карканье.

Мужчина и женщина остановились на берегу реки. Не затронутый ни единой трещиной лед лежал до другого берега, тянулся на север и на юг до самого окоема. Торольв улыбнулся.

— Отлично, — сказал он. — Почти весь снег сошел, но осталась прочная дорога для лошадей, саней, — он рассмеялся, — и коньков.

Изумленная, женщина посмотрела вверх, на его сильное, с резкими чертами лицо, аккуратно подстриженную золотистую бороду, голубые глаза, которые годы, проведенные под ярким морским солнцем, окружили сеткой тонких морщин.

— Ты скоро уйдешь? — Ее голос дрожал. Она была карелка, молодая, низкорослая, полная, миловидная; ее волосы были еще светлее, чем у него. Торольв выбрал ее не из числа тех женщин, которые были в крепости, а привез из стойбища, обнаруженного позже, во время обследования окрестностей. Поскольку она была хороша собой и он надеялся, что она будет ласкова с ним, он запретил спутникам убивать ее соплеменников или грабить племя настолько, чтобы людям пришлось зимой голодать. За прошедшие месяцы она научилась немного говорить по-норвежски, а он узнал кое-какие полезные слова на ее языке.