Королева викингов - Пол Андерсон

Стихи получились не слишком хорошими. Лишь немногие из кённингов[13] были новыми или поражали воображение. И все же Эйрик пришел в наилучшее расположение духа. Когда Даг умолк, он снял с руки золотой браслет, разломил его и дал половину скальду. Король всегда должен быть щедрым.

XIII

Зима навалилась на дом, пытаясь прорваться внутрь. Огонь плясал, заставляя тени метаться по комнате. В дальних углах залегла полутьма. В очаге, выкидывая тускло-бордовые языки пламени, горел торф, испускавший густой дым, который клубился вокруг низко висевшего котла, покрытого толстым слоем копоти, и нехотя поднимался к дымовому отверстию в крыше. В помещении не было холодно, зато от застарелой вони постоянно щипало в носу и резало глаза. Основным источником этой вони была ворвань, горевшая в нескольких каменных светильниках.

Аймо сидел на корточках, согнувшись над бубном, и бил по нему маленькой колотушкой. В свете мятущегося пламени его лицо казалось очень мрачным. Бубен однотонно гудел. Звуки песни то становились громче, то почти замирали; от них веяло жутью. Амулеты, которыми был густо обвешан бубен, — кости, когти, зубы, пучки шерсти — сотрясались в такт ударам. Стоя около Вуокко, Гуннхильд с трудом могла разглядеть знаки, нарисованные на белой коже северного оленя. На полу лежал арпа — резной деревянный жезл. Аймо смотрел в будущее.

Звуки смолкли. Колдун наклонился вперед, чтобы посмотреть, как лежит жезл, что он предсказывает. Сердце в груди у Гуннхильд заколотилось сильнее.

Аймо выпрямился.

— Предзнаменования дурные, — резко бросил он.

Вуокко поглядел на Гуннхильд и улыбнулся.

— Ну-ну, — ответил он. — Нам не грозит ничего, кроме мелких неудобств. Возможно, нам не удастся усмирить буран, и он заставит нас просидеть несколько дней взаперти. — Он снова улыбнулся. — Я не стал бы говорить, что впереди нечто настолько уж дурное.

— Я учитываю предупреждения, когда получаю их, — серьезно отозвался Аймо. — А ты, похоже, не настолько мудр.

— Но это было слабое заклинание. Мы ведь только показывали Гуннхильд различные способы использования бубна. Это может сделать любой. Многие часто пытаются так делать, — добавил он, повернувшись к Гуннхильд, — и иногда получают ошибочные предсказания. Не знаю, получил бы ты такой ответ, — вновь обратился он к Аймо, — если бы не был напуган. Я не думаю, что стоит повторять это, используя всю мою силу. Дева еще не готова понять то, что может произойти в этом случае.

Гуннхильд облизала пересохшие губы.

— Ты можешь послать свою душу вдаль от тела? — прошептала она.

— Ты на самом деле так хочешь это увидеть? — все тем же веселым тоном спросил Вуокко.

Аймо помотал головой.

— Мой родственник говорит, как дурак, — заявил он. — Появляться среди Могучих, не имея даже оболочки из плоти, очень трудно и опасно.

— Ты должна помнить, что я уже говорил тебе то же самое, — сказал Вуокко Гуннхильд. — Ты выучишься чему-то подобному позже, но тебе потребуются годы работы, воздержания и страданий, да, страданий, прежде чем ты сможешь делать это не только очень поверхностно.

— Тогда научите меня тому, что сможете за оставшееся время. Умоляю вас. — Гуннхильд с трудом заставила свой язык произнести последние слова.

Голос Аймо стал теплее.

— Это может быть не так уж мало. У тебя есть врожденный дар для того, чтобы стать великой колдуньей. Как я хотел бы, чтобы ты осталась здесь подольше и смогла узнать все, что нужно.

Вуокко обернулся к девушке.

— Да, Гуннхильд, пожертвуй на это несколько лет! — вырвалось у него. — Я чувствую, сколько силы спит в тебе. Позволь мне пробудить ее!

Гуннхильд уже давно ожидала чего-то подобного, и все равно эти слова ошеломили ее, словно удар кулаком.

— Нет, нет… Я… Я не могу оставить мою семью, — пробормотала она первое, что пришло ей на ум.

— Разве это так? Стань моей женой, и я сделаю тебя владычицей Потустороннего мира.

— Что? — крикнул Аймо. — Ты предлагаешь Гуннхильд — Гуннхильд! — жить с тобой в жалкой хижине? — Он с видимым трудом заставил себя сдержаться. — Моим родственником овладел какой-то злой дух. Я понимаю, что тебе нужно, чего ты хочешь. Я могу дать тебе такую силу, с которой будут считаться короли этого мира, твое богатство будет неизмеримо!

Гуннхильд почувствовала, что в ней разгорается гнев. Слишком долго она притворялась скромницей.

— Тогда почему же вы живете вот так?

Сказав это, она сразу же испугалась своей дерзости. Хотя они, конечно, не осмелились бы поднять на нее руку, они могли отказаться учить ее дальше, и ей осталось бы только в тоске дожидаться прихода корабля. Или же наслать на нее какое-нибудь несчастье, когда они расстанутся.

И поэтому она очень обрадовалась, когда Аймо ответил уже более спокойным голосом:

— Мы принадлежим к племени, которое идет своими путями. И никогда не сможем обрести дом среди вашего народа. Но… выбери меня, и я дам тебе…

— …Даст тебе своих стариков родителей и кучу родственников, — перебил его Вуокко. — Будет лучше, если ты выберешь меня, Гуннхильд.

Волшебники впились друг в друга яростными взглядами.

— Нет, я построю для тебя большой дом и наполню его прекрасными вещами, — сказал Аймо.

— А со мной, — заявил Вуокко, — тебе никогда не придется работать, и в твоем подчинении будут полчища альвов.

Интересно, есть в их речах хоть что-нибудь, кроме хвастовства, думала Гуннхильд. Но она понимала, что бояться ей было нечего — пока еще нечего, — если она найдет верный выход из положения.

По ее воле из глаз выкатилось несколько слезинок. Она поморгала, словно желая стряхнуть слезы, улыбнулась и мягко, робко заговорила:

— Я преклоняюсь перед вами. Я восхищена. Вы оба настолько дороги мне… Но что подумает мой отец? Что он станет делать? О, давайте оставим все, как прежде: помогайте мне своей мудростью искать силу, ведите меня к откровению, которое поможет мне в жизни. В любом случае мы должны дождаться, пока приедет мой брат, и поговорить с ним. Ведь вы согласны, что должны?

Волшебники стояли молча. Огонь играл вспышками.

— Да, это, наверно, будет лучше всего, — нарушил долгое молчание Аймо.

— И не ссорьтесь, — умоляюще проговорила Гуннхильд. — Это разрывает мне сердце. Я не могу вынести того, что ваши родственные узы из-за меня оказываются под угрозой.

Последовала еще более продолжительная пауза.

— Мы должны вести себя, как надлежит достойным людям, таким, как мы, Аймо. Я никогда не хотел ничего иного.