Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Тэйн приподнимает бровь и едва заметно усмехается.

— Никак, — короткая пауза. — По крайней мере, не сразу.

Он скрещивает руки, глядя вдаль, куда плывёт облако.

— Он выбрал меня, но это не значило, что доверял. Он испытывал меня. Толкал к пределу. Пытался сломать. Больше раз, чем я готов вспомнить.

Я невольно улыбаюсь, почти смеюсь.

Представить Тэйна, этого холодного, собранного командира, который борется за доверие своего дракона, — странно трогательно. В этот момент он кажется не легендой, а живым человеком, таким же, как мы, просто ищущим свой путь.

— И как это происходит? Это доверие? — я наклоняю голову, увлечённая.

— Дело не в том, чтобы заслужить доверие. Главное, выживать достаточно долго, чтобы доказать, что ты его достоин, — он говорит тише, голос становится серьёзным.

— Звучит жестоко. Зачем тогда связываться со всадником, если дракон просто хочет его сломать?

Тэйн отвечает низко, задумчиво:

— Некоторые такие. Одни призывают всадника и принимают сразу, без сопротивления. Другие… бросают вызов. И даже после того, как связь установлена, продолжают испытывать. Проверяют твою силу. Твою волю.

Он снова поднимает взгляд к небу, словно всё ещё чувствует Ксэрота, парящего где-то над нами.

— У каждого дракона есть своя воля. Своя история. Свои причины, почему они выбирают того, кого выбирают, и как обращаются с тобой после того, как связь установлена. Это не просто инстинкт. Это личное.

Я следую за его взглядом. Я слышала истории, что у драконов есть свой разум, своя культура, но, услышав это вот так, с такой уверенностью, я чувствую это иначе. Мысль о том, что они личности, а не просто создания из легенд, зажигает во мне нечто новое.

Они выбирают. Помнят. Чувствуют.

Тэйн снова смотрит на меня.

— Дракон выбирает. Зовёт всадника. Для меня, как и для многих, всё началось во сне. Ксэрот уже был там, ждал меня. Испытывал ещё до нашей встречи.

Он на мгновение замолкает.

— Когда приходит время, всадника зовут к утёсам.

— Каким утёсам? — хмурюсь я.

— Их называют «Сошествие Вэлкара», — говорит он тише. — В честь первого дракона, когда-либо заключившего связь со всадником. Легенда гласит, что Вэлкар отличался от остальных. Был сильнее, умнее, своенравнее. Он не склонял головы ни перед кем, пока сам не выбрал своего всадника — воина-изгнанника, которому нечего было терять. Говорят, Вэлкар являлся ему во снах, снова и снова звал, пока тот не последовал за видением к утёсам. Именно там всё происходит. Всадник должен прыгнуть и довериться тому дракону, что его позвал. Если не доверишься, то и дракон тоже не доверится. Нужно верить полностью, не только в дракона, но и в себя. Мы называем это Прыжком Веры.

— То есть вы просто… прыгаете? — я смотрю на него, ошеломлённая.

Тэйн кивает.

— Есть доля страха, часть тебя всё равно не уверена, поймают ли тебя, пока ты уже не летишь вниз. Но если слышишь зов, ты знаешь, глубоко внутри, что тебя поймают. Если это можно так сказать.

— А если не поймают? — сглатываю я, голова кружится от одной мысли об этом.

— Тогда разобьёшься о скалы, — его голос остаётся ровным.

— Всадники сумасшедшие, — качаю головой, не веря.

Тэйн тихо усмехается.

— Может быть, — уголки его губ едва трогает улыбка. — А может, мы просто единственные, кто решается рискнуть всем ради чего-то большего, чем мы сами.

Фраза звучит слишком остро. Слишком прямолинейно. Будто он говорит не только о всадниках. Будто он говорит обо мне.

Моя челюсть напрягается. Я отвожу взгляд.

— Точно. Просто прыгнуть со скалы и надеяться, что всё сложится. Гениально.

— Каждый день люди умирают. Деревни горят. Время уходит, — он выдыхает, теперь резче, — пауза. — Но да, подождём, пока ты решишь, что момент настал. У остальных такой роскоши нет.

Его слова бьют, как пощёчина: резкие, злые и слишком близкие к правде.

Я не могу дышать. Не могу говорить.

Мой взгляд встречается с его и впервые я по-настоящему вижу его.

Напряжённые плечи. Жар, тлеющий за глазами. Он измотан. В ярости. И под всем этим отчаянно хочет, чтобы я поняла.

Но я не могу. Не сейчас. Я всё ещё утопаю в своём горе… всё ещё пытаюсь выбраться из обломков той, кем была.

Поэтому молчу. Просто смотрю мимо него, обратно в сторону леса, пока его слова гаснут в пустоте, уже пустившей корни внутри меня.

Мои пальцы сжимаются в земле. Хочется бороться. Кричать. Но всё — его злость, мой страх, тень того, кем я должна стать, — душит любые слова, которые могли бы вырваться.

Тэйн выдыхает, коротко, с досадой, словно уже сдался.

— Разберись с этим, Амара, — бросает он, разворачиваясь. — Пока не стало слишком поздно.

Он не ждёт ответа. Просто уходит, быстрыми шагами отдаляясь, и его раздражение тянется за ним, как дым.

ТЭЙН

В тот момент, как ушёл, понимаю, что я всё испортил.

Сжимаю зубы, ощущая, как сожаление переворачивает внутри всё. Но ноги не дают повернуть обратно, вернуться к ней. Попросить прощения.

Почему мне вообще не всё равно?

Я — Военачальник. У меня весь проклятый мир на плечах, а не одна девушка, Духорождённая она или нет.

Мне никто не оставил выбора. Я взял на себя эту ношу, потому что так было нужно. Она — Духорождённая. Это её долг.

Почему она не может понять, насколько важно, что мы нашли её после стольких лет? Что у нас появился шанс изменить всё. Мы можем покончить с Теневыми Силами и принести миру покой. Больше не будет смертей. Сожжённых деревень. Осиротевших детей. Кланы перестанут грызться. Драконы снова начнут выбирать всадников.

Амара — наш ответ на всё.

Но, боги… что, если это не так?

Что, если Вален ошибся? Что, если ошибаюсь я?

Что, если я просто возложил на убитую горем девушку пророчество и жду, что она удержит на себе весь небосвод?

Провожу рукой по волосам, продолжая шагать, плащ с каждым движением хлопает за спиной.

Проклятье.

Я видел, как она смотрела на меня. Будто хотела исчезнуть. И всё равно я продолжал давить. Сказал ей «разберись», будто она уже не потеряла всё. Словно горе можно уложить в сроки. Я-то знаю, что горе так не работает.

Боги, что со мной не так?

Я должен вести. Защищать. Но в этот раз именно я поджёг фитиль.

Я родился в этом мире. Амара лишь недавно ступила в него… после того, как потеряла всё. Я ненавижу, что у меня не было выбора. Но ещё больше ненавижу, что заставляю её пройти через то же.

Блядь.