Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

— Мы идём в столовую? — спрашиваю я.

Он вежливо улыбается.

— Нет. У нас есть отдельная обеденная комната на другой стороне форпоста. Так будет спокойнее и без лишних ушей.

Мы идём вместе через форпост, шаги ступают в одном ритме. Я ещё плохо знаю планировку, поэтому стараюсь запоминать всё: каменные арки, знамёна в коридорах, как солнце отблескивает на южной башне, очерчивая её светом.

Я внимательно изучаю дорогу, ориентиры. Мелочи, за которые можно зацепиться позже. Коридор постепенно сужается, стены становятся выше, и крепость раскрывается перед нами в тихих слоях: стёртые ступени, фонари с драконьим пламенем, мигающие в полутьме, и далёкий звон стали, разлетающейся при ударе.

Я провожу пальцами по холодному камню, будто пытаюсь удержаться за него, за это новое начало.

Впереди вырастает высокая башня, на вершине колышутся чёрные знамёна.

— Это Сигнальная Башня, — говорит Тэйн, следуя за моим взглядом. — Если защитные печати падут или начнётся осада, она первой предупредит столицу.

Мы проходим нижний двор, где тренируются молодые рекруты. Я замечаю почерневшие от ожогов стены, потрескавшиеся камни под ногами и выцветшие манекены для боя.

— Старое кольцо, — продолжает он. — Мы с братьями тренировались здесь, когда были в их возрасте. Его перестраивали больше раз, чем я могу вспомнить.

Мы поворачиваем за угол, и я замедляюсь у старого каменного фонтана, сейчас сухого, но, несомненно, древнего. На его краях выбиты странные руны, смысл которых давно утрачен.

Тэйн бросает взгляд на него, потом на меня.

— Никто не знает, кто его построил. Говорят, он стоял здесь ещё до самого форпоста. Вален считает, что он старше самого Огненного Клана.

Мы идём дальше, и я начинаю замечать всё больше: укреплённые ворота, ведущие в тень, возможно, подземное хранилище. Утопший сад между бастионами, заросший, но всё ещё ухоженный. Плоский валун, почерневший от драконьего пламени.

Мы идём молча.

Мне и не нужны слова. В голове и так хватает шума.

Тэйн идёт рядом, молчит, но не потому, что не знает, что сказать, а словно выжидает, заговорю ли я сама. Так что я просто смотрю. Позволяю форпосту раскрыться передо мной.

Справа на камне поблёскивают едва заметные линии. Изогнутые знаки и угловатые символы, которых я не узнаю.

— Старые охранные печати Огненного Клана, — говорит Тэйн, подстраиваясь под мой шаг. — Высечены ещё во времена Теневой Войны. Усилены драконьей магией. По крайней мере, Вален так считает. Никто уже не может сказать наверняка.

Мы проходим под аркой, почти скрытой вьющимся плющом. За ней виднеется статуя, наклонившаяся вперёд, с лицом, стёртым временем.

— Когда-то здесь был храм, — продолжает Тэйн. — Люди приходили сюда задолго до появления кланов, до дворов. Чтобы почтить стихии. Это было ещё до моего рождения.

Впереди открывается просторный двор с деревянными конструкциями и натянутыми сетями. Я замечаю ящики, блоки, песчаные ямы.

— Воздушная полоса, — поясняет он. — Здесь обучают всадников сражаться в небе, держать равновесие, подстраиваться под ветер. Со стороны кажется хаосом, но работает, — он делает короткую паузу. — Сейчас её почти не используют, — говорит он мягче. — В последние десять лет драконы всё реже призывают себе всадников.

— Почему? Почему реже?

— Никто не знает наверняка, — Тэйн бросает на меня взгляд. Он замолкает; в его голосе чувствуется тяжесть. — И они не скажут. У драконов своя культура, свои законы. Спрашивать об этом считается… запретным, — он качает головой. — Такое воспринимают как оскорбление связи, предательство доверия.

Его взгляд задерживается на мне.

— А нам они нужны. Особенно сейчас. Поэтому мы не настаиваем. Мы соблюдаем их правила.

Мы идём дальше. Вдоль коридора колышутся алые знамёна. На каждом выведено одно слово, яркое, будто выжженное пламенем.

Честь.

Сила.

Верность.

Выносливость.

— Я распорядился перевесить их сюда, — говорит Тэйн. — Раньше они висели в большом зале. Никто их там не видел, если только не было церемонии, — он бросает на меня короткий взгляд. — Здесь им самое место. Здесь люди доказывают эти слова.

Я смотрю на ближайшее знамя — «Выносливость». Внутри всё сжимается. Не уверена, что заслужила хоть одно из этих понятий. Я просто выжила.

Мы снова идём молча. Слышно только отдалённое звяканье стали и приглушённые голоса с тренировочного поля.

Затем Тэйн снова говорит, тише, словно взвешивая каждое слово:

— Спасибо, Амара. За то, что выбрала этот путь, — он не уточняет, что именно имел в виду. Но я понимаю.

Мгновение просто молчу, не зная, что ответить, как выразить всё это словами. Боль, груз того, во что я шагнула без спроса, и осознание, что назад дороги больше нет.

Наконец, выдыхаю:

— Я пока не понимаю, что всё это значит, — говорю тихо, искренне. — Но я не смогла отвернуться.

Это единственное, что во мне сейчас по-настоящему.

Тэйн не отвечает сразу. Идёт рядом, шаги глухо перекатываются по камню. Потом произносит:

— Этого достаточно.

В его голосе нет ни укора, ни ожидания. Он бросает на меня короткий взгляд.

— Мы не всегда выбираем то, что нас зовёт, — добавляет он. — Только то, ответим ли мы.

— А ты? Когда впервые услышал зов — ответил? — я поднимаю на него глаза.

— Нет, — губы Тэйна едва шевелятся, не совсем улыбка, не совсем горечь.

Ненадолго повисает тишина.

— Я пытался бежать, — говорит он. — Думал, что смогу спрятаться от того, что это значит… и от цены, которую придётся заплатить.

— И? Удалось? — тихо спрашиваю я.

— Всё равно настигло, — он качает головой.

Я обхватываю себя руками, пальцы цепляются за шероховатую ткань плаща. Шерсть грубо ощущается под ладонями.

Мы идём дальше по коридору, под ногами гулко откликается камень, на стенах пляшет свет факелов, а где-то вдали эхом тянутся приглушённые голоса.

Тэйн больше ничего не говорит, и мы продолжаем идти молча, но будто понимая друг друга без слов.

Наконец, мы останавливаемся перед тяжёлой деревянной дверью. Тэйн кладёт ладонь на ручку, тянет её на себя и жестом предлагает мне войти первой.

Я невольно задумываюсь, поймут ли они сразу, как только я переступлю порог, что я чужая? Что всего лишь изображаю ту, кем должна быть?

Делаю шаг внутрь.

В помещении тепло. Свет фонарей мягко ложится на стены, а в дальнем углу потрескивает огонь в очаге. Вдоль комнаты тянется длинный стол, уже накрытый к ужину.

Пять лиц оборачиваются ко мне, и одно из них я узнаю сразу — до боли родное.

— Амара! — Лира бросается ко мне, заключая в крепкие объятия. — У меня был просто потрясающий день! — говорит она, запыхавшись. — Я начала занятия по рукопашному бою! Ну… сегодня мы только тренировались держать равновесие, но всё равно! — она отстраняется, глаза горят, щёки