Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

тоже. Хотя говорят они почти шёпотом, ветер улавливает обрывки фраз:

— Нужно дать ей время, — тихо произносит Вален. — Её сердце всё ещё скорбит, а это определит её выбор.

Тэйн резко выдыхает, раздражение чувствуется даже в его осанке.

— У нас нет этого времени, Вален. Печати слабеют. Всё больше деревень, всё больше форпостов у границы земель Отверженных… — он осекается, голос полон напряжения. — Каждый день промедления — это новые жертвы. Она может всё изменить. Дать нам преимущество.

Вален качает головой.

— Если поторопимся, она не выдержит. А если она сломается… мы потеряем всё.

Я встречаюсь взглядом с Лирой, чувствуя, как учащается пульс.

Мы тихо отступаем, делая вид, что ничего не слышали. Но слова Тэйна и Валена продолжают звенеть в голове, даже когда мы идём к столовой.

Следующие дни пролетают в смутной череде отдыха и открытий.

Мы с Лирой бродим по форпосту, наблюдаем за тренировками солдат, за их строгими, точными движениями. Любуемся драконами, чьи огромные крылья легко рассекают небо. Каждый раз, когда я вижу их, в груди рождается странное чувство: смесь восторга и чего-то, чему я не могу найти имени.

Днём Лира тренируется с отрядом новобранцев, двигается так уверенно, будто всегда была одной из них. Я вижу, как ей нравится здесь, хоть она и твердит, что пойдёт туда, куда пойду я.

Иногда я наблюдаю за Тэйном и Валеном издалека. Они держатся на расстоянии, словно понимают, что я пока не готова к разговору. Тэйн чаще всего тренируется с тремя мужчинами, которых я уже узнаю — Гарриком, Ярриком и Рианом.

Их мастерство очевидно: каждое движение безупречно, каждый удар точен. Годы тренировок чувствуются в их лёгкости и силе. Их сплочённость в том, как они сражаются, не щадя друг друга, но с полным доверием.

— Они милые, — вполголоса говорит Лира, толкая меня локтем.

— Ты всех считаешь милыми, — усмехаюсь я.

— Нет, — говорит она ухмыляясь. — Только тех, кто мог бы убить меня и при этом выглядеть чертовски хорошо.

И ведь не врёт.

Улыбка Гаррика — сплошные зубы и беда. Яррик двигается настороженно, будто всегда ждёт опасности. Даже среди лагеря, полного воинов, они бросаются в глаза. Риан — противоположность им обоим. Спокойствие в их буре. Он говорит редко, но, когда делает это — слушают все.

Я чувствую себя чужой.

Форпост гудит от жизни, как ярмарка в разгар дня, только здесь каждая улыбка знает, что такое война. Каждый здесь на своём месте.

А я иду среди них, словно призрак.

Ночами я плачу: по родителям, по деревне, по всему, что сгорело. Иногда Лира сидит рядом. Она молчит, да и слов не нужно. Её присутствие само по себе утешение. Она тоже скорбит, по-своему, тихо. Я вижу это в морщинах у глаз, в том, как она долго смотрит на огонь.

Однажды днём я ухожу подальше, туда, где можно побыть в тишине.

Сажусь под широкими ветвями старого дуба, позволяя шуму форпоста стихнуть где-то вдали. Мысли путаются, горе, вина, тяжесть имени, которого я не выбирала.

Духорождённая.

Они говорят это, как будто это моё имя. Но оно мне чужое. Оно звучит, как пророчество, натянутое на мою кожу.

Прохладный ветер шелестит листвой над головой, но вскоре его сменяет другой, тот, что сильнее, плотнее. Надо мной проскальзывает тень, и я поднимаю взгляд, вздрогнув.

Обсидианово-чёрный дракон приземляется с глухим ударом, воздух взрывается порывом ветра, а трава вокруг колышется под его тяжестью.

В груди замирает восторг, когда Тэйн спрыгивает на землю, двигаясь спокойно и уверенно. Дракон опускает массивную голову, и Тэйн проводит рукой по его челюсти, пальцы легко скользят по тёмной чешуе, будто знают каждую её линию.

Потом он медленно склоняется и прижимает лоб к широкой шее зверя.

Они стоят так какое-то время.

В этом есть что-то глубоко личное — немая связь, понимание без слов.

Боги. Интересно, что значит быть избранной так?

Наконец Тэйн отходит.

С мощным взмахом крыльев и сильным толчком дракон поднимается в небо. Ветер от взлёта хлещет по лицу, распахивая длинный кожаный плащ Тэйна. Он поворачивается, и его взгляд находит меня.

Я не собиралась подглядывать, но теперь, когда он заметил, не отвожу глаз.

Пока он приближается, я успеваю рассмотреть его чёрные боевые доспехи. На ткани вышиты огненно-оранжевые и алые символы пламени, знак Клана Огня. Повелитель огня.

— Это Ксэрот, — произносит он, останавливаясь всего в нескольких шагах. Голос звучит ровно, чуть глухо. — Мы связаны с ним с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.

Я поднимаю взгляд, замечая, как его глаза следят за силуэтом дракона, исчезающим в небе.

— Он беспокоен, — произносит Тэйн, уголки губ чуть приподнимаются, но до глаз улыбка не доходит. — Мы оба.

Я не отвечаю. Мой взгляд снова тянется к небу, туда, где растворился Ксэрот. Величие увиденного всё ещё держит меня в каком-то странном оцепенении.

Тэйн чуть поворачивается ко мне.

— Как ты? — спрашивает он мягко. — Всё ли у тебя есть?

Я медленно киваю.

— Да. Всё в порядке. Спасибо, — слова звучат чужими, будто принадлежат не мне. Я отвожу взгляд к лесу за озером.

Тэйн трёт затылок, немного колеблясь, потом снова спрашивает:

— Как тебе комната?

Я выдыхаю, понимая, что он не уйдёт, пока не заговорю. Шевелюсь, пальцем чертя на земле бесформенные узоры.

— Нормальная, — отвечаю, не поднимая глаз. — Тёплая, тихая. Свой долг выполняет, — я не вдаюсь в подробности, да и не хочу.

Но Тэйн остаётся стоять, будто ждёт, что я скажу ещё хоть что-то.

— Ладно. Это хорошо, — произносит он наконец, перенося вес с ноги на ногу. — Знаю, что поначалу здесь бывает… трудно. Нужно время, чтобы привыкнуть, — он делает короткую паузу, внимательно глядя на меня. — Если что-то понадобится, обратись ко мне.

Я молчу. Он бросает взгляд на горизонт, потом снова на меня. Через мгновение тихо говорит:

— Ксэрота нелегко было приручить, — признаётся он, глядя в небо. — Дикий. Непредсказуемый, — голос его ровный, но в нём проскальзывает что-то ещё, нечто несказанное.

Он меняет позу, скрестив руки на груди.

— Драконы не принимают кого попало. Они выбирают. И если уж выбрали, то это навсегда. Для всадника, по крайней мере, ведь драконы живут куда дольше… — Тэйн бросает на меня взгляд, будто пытаясь уловить реакцию. — Он дал мне больше, чем когда-либо могли дать бои или учителя.

Во мне что-то шевелится, искра любопытства. Я чуть поворачиваюсь и, наконец, встречаю его взгляд.

— Как тебе это удалось? — слова срываются прежде, чем я успеваю остановиться. — Как ты завоевал его