Соленый ветер Ле Баркарес - Мила Дуглас

об этом заставляло сердце биться чаще, но не от страха, а от предвкушения. На старом фартуке, ставшем рабочей униформой, красовались брызги теплой, землистой охры и холодного, глубокого ультрамарина – отметины моего собственного возрождения.

Этьен появился в дверном проеме, вытирая руки тряпкой. Взгляд его скользнул по разложенным листам, по моему сосредоточенному, чуть взволнованному лицу, сияющему изнутри.

– Готовишься? – спросил он просто.

– Да. Очень нервничаю, – призналась я, ловя его спокойный взгляд.

Этьен кивнул, его глаза внимательно изучали мое лицо.

– Ты знаешь, о чем говоришь. Ты прошла это.

В его голосе не было сомнений.

– Хорошо. Значит, будешь помогать.

Эти слова, произнесенные с такой простой уверенностью, значили для меня больше, чем любые похвалы. Он видел во мне силу. Принимал мою новую роль. Не пытался оградить или усомниться.

Сигнал на ноутбуке возвестил о начале сеанса. Я сделала еще один глубокий вдох, расправила плечи. Этьен молча отступил в тень, дав мне пространство. Но его присутствие, тихое и нерушимое, ощущалось за спиной как щит.

Недели текли, наполненные работой, тихими вечерами и медленным, осторожным строительством нашего общего пространства. Однажды утром, когда я пыталась уговорить Манки слезть со свежевыкрашенного подоконника, раздался стук в дверь. На пороге стоял месье Рено, местный риелтор, с неизменной деловой улыбкой и папкой в руках. Его появление было как холодный сквозняк, ворвавшийся в их теплый мир.

– Мсье Дюран! Мадемуазель Анна!

Он вежливо поклонился, но его глаза, быстрые и наблюдательные, уже скользнули по интерьеру, отметив перемены, отсутствие прежней стерильности.

– Простите за беспокойство, вот решил без предупреждения. Принес кое-какие бумаги для подписи. По аренде, – он многозначительно кашлянул, открывая папку. – Полугодовое продление контракта, формальности, хотел напомнить вам, понимаете…

Я почувствовала, как ладони стали влажными, а сердце учащенно застучало под ребрами. Машинально вытерла руки о джинсы. Этьен стоял рядом, его лицо было непроницаемым, но я уловила мгновенное напряжение в его челюсти. Риелтор протянул документ. Я взяла его, листы казались невесомыми и одновременно обжигающе тяжелыми.

– Мсье Рено, – голос Этьена прозвучал ровно, но с той самой стальной ноткой, которая не допускала возражений. Он шагнул вперед, не отдергивая, а сжимая мои пальцы поверх документа.

– Контракт… Анне больше не нужен.

В глазах Рено мелькнуло понимание, смешанное с нескрываемым любопытством. Его взгляд скользнул по их сплетенным пальцам, задержался на этом жесте – простом, но красноречивее любых слов. На его лице расплылась улыбка, полная провинциальной осведомленности.

– Ах, понимаю, понимаю! – воскликнул он, складывая папку с преувеличенной легкостью. – Городок маленький, слухи долетели быстро. Очень… интересная тема для обсуждений.

Он многозначительно подмигнул.

– Или… – Он замер, его улыбка стала еще шире, – вы переходите на… менее формальные условия проживания? Пожизненная аренда, так сказать?

Он сам рассмеялся своей шутке.

Этьен не ответил на смех. Раздражение, которое я ожидала увидеть, не появилось. Напротив, его лицо оставалось спокойным, почти отрешенным. Он лишь слегка наклонил голову.

– Именно так, мсье Рено. Менее формальные. Нам больше не требуются ваши услуги по этому вопросу. Спасибо.

Риелтор, получив свой ответ (и пищу для будущих сплетен), удалился с поклонами. Дверь закрылась. Тишина снова заполнила прихожую, но теперь она была наэлектризована. Я все еще держала бесполезный контракт. Этьен медленно разжал мои пальцы, забрал документ и бросил его на консоль.

– Зачем ты это сделал? Он же теперь…

– Пусть говорит, – Этьен пожал плечами, но его глаза были прикованы к моему лицу.

– Это было неизбежно. Лучше сразу.

Он сделал паузу, его взгляд стал глубже, серьезнее.

– Контракт… он больше не нужен. Совсем, Аннет.

Он взял мою руку, его большой палец провел по моей ладони.

– Контракты… они для чужих, – прозвучало в его молчаливом прикосновении громче слов.

– Но… – я не находила слов. Отмена контракта означала нечто гораздо большее, чем просто отказ от бумаги. Это был акт глубочайшего доверия и… беззащитности.

– Если ты останешься, – его голос был тихим, но каждое слово падало с весом, – ты будешь не жильцом. Ты будешь… – Он запнулся, ища нужное слово, но так и не нашел. Его взгляд говорил сам за себя.

– А если…

Он не мог произнести передумаешь, убежишь. Но в его молчаливом жесте, в напряженной линии скул, в том, как вены выступили на тыльной стороне его сжатой в кулак руки, читалось все.

Мне вдруг стало трудно дышать от щемящей боли за него, от осознания, какой невероятный, мучительный дар абсолютной свободы и уязвимости он мне преподнес.

– Этьен… – я положила руку ему на грудь, чувствуя под ладонью сильное, ровное биение сердца.

– Тогда деньги мне не нужны, – закончил он просто, глядя куда-то поверх моей головы. Его рука легла на мою, прижимая ладонь к себе. Это было сильнее, чем любое признание. Это был договор сердца, подписанный доверием и отсутствием страха.

Мы вышли в город позже, будто стремясь смыть послевкусие визита Рено простыми, обыденными вещами. Предрождественский Ле Баркарес дышал ожиданием праздника. Воздух пах жареными каштанами и пряным, согревающим глинтвейном, витрины сверкали гирляндами. Мы зашли в маленькое кафе, где стучали чашками и громко смеялись за соседним столиком.

– Он обязательно всем расскажет, – сказала я, размешивая сахар в эспрессо. Мои щеки все еще горели от утренних событий и его слов.

Этьен отломил кусочек круассана.

– Пусть рассказывает.

Он пожал плечами, но в его глазах мелькнула знакомая мне тень прежнего раздражения, быстро погасшая.

– Сплетни – интернациональное хобби. Особенно в преддверии праздников. Нужно чем-то занять себя, кроме поедания гусей.

Он говорил легко, но Анна видела, как Этьен следит за реакцией окружающих, как его плечи слегка напряжены под толстым свитером. Его публичное заявление риелтору было огромным шагом. Я протянула руку через стол, коснувшись его пальцев.

– Спасибо, – прошептала она.

Он перевернул ладонь, поймав мою руку.

– За что? За то, что избавил тебя от бумажной волокиты?

– За то, что дал мне выбор. «Настоящий выбор», – я сказала это твердо, глядя ему в глаза. И увидела, как что-то дрогнуло в его взгляде.

Этьен отвел глаза, снова уставившись на круассан.

– Говоря о праздниках…– начал он неожиданно.

– Я подумал… Может, съездим? Например, в Тулузу. На Рождество.

Он произнес это так, будто предлагал прыгнуть с парашютом.

– Там… огни. Рынки. Люди. Ненавижу всю эту мишуру. Но… для Рождества, для тебя. Если… – Он снова запнулся, поднял на меня взгляд, полный странной смеси надежды и страха. – Если не передумаешь к тому времени, конечно.

Этьен попытался вложить в слова шутливую нотку, но я услышала подтекст и почувствовала, как легкая дрожь пробежала по его предплечью, когда он отодвинул чашку.

Его предложение