Время жить. Пенталогия (СИ) - Виктор Тарнавский

— Ишь, как разоряется, — злорадно сказал Билон. — Канал-то принадлежит Стайсу, вот они и дергаются.

— А вы считаете, так и надо? — поинтересовался Фремер.

— Пожалуй, да. Все они наворовали у государства миллиарды, а теперь им просто воздали по заслугам. Кстати, а как считаете вы? Это не для печати — вряд ли я буду писать об этом статью — но может быть, вы разъясните мне, что происходит?

— Я испытываю двойственные чувства, — признался Фремер. — Как простой гражданин я рад, что президенту удалось справиться с монополиями, разоряющими страну ради своих прибылей. Но как члена Движения за Демократию и депутата парламента меня очень беспокоит допущенное при этом беззаконие. Я думаю, если дело дойдет до парламентского запроса, мы его поддержим.

— Не понимаю, — пожал плечами Билон. — Насколько мне известно, ваше Движение раньше боролось против власти гигантских корпораций. А сейчас вы их что, стали поддерживать?

— Не стали, — возразил Фремер. — Но мы хотим, чтобы все в нашей стране делалось по закону. А здесь, фактически, у людей без суда и следствия отобрали их собственность. Понимаете? Пусть она была нажита нечестным путем, но государство не имеет права поступать не по закону. Иначе какая может быть гарантия, что следующим не будете вы или я?!

— Мне кажется, ваше Движение иногда отрывается от жизни, — подумав, сказал Билон. — Вы всегда слишком скрупулезно соблюдаете все правила. Но закон слеп, и чтобы сохранить его дух, иногда приходится нарушать его букву. Разве с этими монополистами можно было справиться законным образом? Да любой процесс затянулся бы на годы и ничего при этом не достиг! Они бы все равно вывернулись, наняли бы лучших адвокатов, заплатили бы свидетелям, обвинителям, судьям! С теми, кто постоянно нарушает закон, нельзя играть по всем правилам!

— Но все-таки какие-то правила нужны, верно? Понимаете, если бы сильный и справедливый государственный деятель начал очищать страну от скверны, я бы поддержал его. Но в этом деле очень много зависит от личности правителя, и поэтому меня беспокоит сам Кирстен. Все уже, наверное, забыли, с чего он начал четыре с половиной года назад, когда пришел в парламент, а я помню. Тогда он требовал принять закон о введении квот на иммиграцию по расовому принципу. Нынешний лоск появился у него много позже… Так вот, Кирстен слишком четко делит всех на своих и чужих. И тех, кто не с ним, он считает врагами, с которыми нужно расправляться любыми средствами.

— Не знаю, что он там говорил четыре года назад, но сейчас он, по-моему, делает большое дело, — заявил Билон. — Он укрепляет государство. Борется против преступников.

— Может быть, — вздохнул Фремер. — Но меня пугают средства достижения этой цели. Кирстен может быть очень опасным, он совершенно непредсказуем, он не соблюдает никаких правил и признает никакой власти, кроме своей собственной. К сожалению, это мало кто видит. Мне кажется, он укрепляет не государство, а свою власть и думает о себе, а не о людях.

— Хотел бы я видеть политика, который думает о людях, — усмехнулся Билон.

— Вы считаете, что политика — грязное дело, да? И поэтому не хотите ей интересоваться? — с неожиданным жаром спросил Фремер. — Почему-то так думают большинство честных людей, с которыми мне приходилось общаться. Каждый из них занимается своим делом, не лезет в политику и поэтому позволяет, чтобы им правили воры и мерзавцы! Когда-то и я так думал. Полжизни я был учителем и, наверное, неплохим учителем. Преподавал детям историю и географию, любил свою работу и привычно ругал власти, которые строили себе особняки вместо школ и заменяли управление разруливанием финансовых потоков! Но в один прекрасный момент я подумал: а почему я должен позволять им измываться надо мной? Почему на выборах я должен размышлять, предпочесть ли старому вору нового или нет? Демократия — прекрасная вещь, если уметь ей пользоваться. Люди, если они по-настоящему захотят, могут выбрать для себя достойную жизнь! Вам не приходилось бывать в дистрикте Ойдевиз, где к власти пришло наше Движение? Как-нибудь вырвитесь, посмотрите, что нам удалось сделать!

— Попробую, — примирительно сказал Билон.

Им уже принесли обед, и сейчас он в ускоренном темпе обрабатывал кусок хорошо прожаренного душистого мяса. Фремер понравился ему своей искренностью, и Билон с грустью подумал, что в политике он не добьется ничего. Обычных людей мало интересует власть, — пришла к нему в голову нечаянная мысль. Чтобы хотеть и уметь управлять другими, нужны совершенно особые черты характера, а так называемые честные люди этими чертами не обладают.

— Политику не делают чистыми руками, — вслух сказал Билон в такт своим мыслям. — Но если снова вернуться к этому пресловутому Заявлению Двенадцати, — как вы считаете, что за ним последует?

Фремер задумчиво отложил вилку.

— Что-то наверняка изменится, хотя мне пока сложно сказать, как именно. Но в одном я уверен: то, что мы только что видели, — это не окончание каких-то скрытых от нас разборок. Это только начало…

— …Это конец! — рассмеялся Дуган Буремен, по-хозяйски развалившись в кресле. — Теперь вы наш! Наш со всеми потрохами!

— Боюсь, я не совсем понимаю вас, — сухо сказал Дагир Мелливан, генеральный директор банка «Северо-восток». — На что вы хотите претендовать?

— Мы не претендуем, — наставительно сказал Буремен. — Мы уведомляем. Ваш банк теперь принадлежит нам, господин Мелливан. Усекли? Или еще раз показать вам документы?

— Не надо, — вздохнул Мелливан. — Но что вы хотите от меня? Раз контрольный пакет акций у вас, объявляйте о созыве внеочередного собрания, собирайте акционеров и заявляйте перед ними о своих правах. Назначайте, если угодно, новое правление, оно и поставит передо мной новые задачи.

— Вы что, непонятливый? — с угрозой спросил Буремен. — Какое такое собрание? Мы — новые хозяева банка, не ясно? Вот председатель фонда «Возрождение», я — его заместитель. Какого черта вы еще виляете?! Вы же самый обычный наемный работник, какое вам дело до того, кто вам приказывает?! Сейчас не время проявлять верность старому собственнику!

— Послушайте, — взмолился Мелливан. — Господин Вайкел, вы же финансист, объясните же ему! Так дела не делаются! Есть свой порядок…

— Увы, господин Мелливан, — Тейно Вайкел жестом циркуля закинул ногу за ногу. — В некоторых случаях приходится отступать от традиционных порядков. У нас нет времени на осуществление всех предписанных законом процедур. И я советовал бы вам не упорствовать. Это может для вас плохо кончиться.

— Но могу я хотя бы связаться с господином Стайсом? — попросил Мелливан. — В конце концов, он остается крупнейшим акционером банка.

— Не можете, — злорадно ухмыльнулся Буремен. — Туда еще не провели телефон.

— Ах вот так? — испуганно подскочили вверх очки Мелливана. — Вы хотите сказать…

— Хочу. Старая власть больше не вернется. Так вы с нами?

— Да-да. Простите, что вам от меня нужно?

— Деньги, — коротко сказал Буремен. — Для начала, сто миллионов брасов.

— Сколько?! — возмущенно переспросил Мелливан. — Но их у меня нет!

— Их у вас есть, — спокойно произнес Буремен. — Где же еще брать деньги, как не в банке? Судя по вашему последнему годовому отчету, стоимость ваших активов оценивается в сорок миллиардов.

— Но это же не наличные! — запротестовал Мелливан. — Господин Вайкел, почему вы молчите?! Это просто бандитизм! Это незаконно!

— Незаконно? — вкрадчиво переспросил Буремен. — На вашем месте, я бы не стал здесь произносить это слово. Или вам напомнить, сколько государственных денег вы прокрутили через свой банк?

— Вы не понимаете. Может быть, мы действовали небезупречно, но мы не нарушали в открытую никаких законов и контрактов! А вы просто приходите в банк и требуете денег! Даже если вам принадлежит контрольный пакет акций, вы не имеете права это делать, а я не могу, понимаете, не могу на это пойти! Банк — это не лавка ростовщика!

— Господин Мелливан, — строго сказал Вайкел. — За кого вы нас принимаете? Вы что, полагаете, мы пришли к вам с пустым мешком под мышкой и ожидаем, что вы насыплете туда денег из своего сейфа? Речь идет о том, чтобы выделить сумму в сто миллионов брасов на финансирование чрезвычайных государственных расходов на обустройство беженцев с Восточного континента. Меня, в общем-то, мало волнует, как именно вы проведете эту сумму по бухгалтерии. И вы лучше меня знаете, какие активы следует ликвидировать и как повернуть финансовые потоки, чтобы не нарушить при этом работу банка. Вам просто будет передан список платежей, которые вы обязаны совершить в течение двух недель.

— А если не знаете, где взять денежки, могу подсказать, — вставил Буремен. — Насколько мне известно, господин Стайс лично вкладывал через ваш банк что-то около миллиарда. Можете смело ими пользоваться — бывший хозяин возражать не будет, ха-ха!