Метаморфозы. Тетралогия - Марина и Сергей Дяченко

– Пошли, – сказал Айра.

* * *

В бухте, на изогнутом подковой пляже, было светло и в полночь. Спутники, орбитальные заводы и станции, генераторы и склады отражали свет солнца, ушедшего за горизонт, и отражались в спокойном, медленном море.

– Что ты видел? – спросил Айра.

– Моего сына! С Земли! У меня на Земле остался сын, ему семь лет… уже восемь, – Крокодил запнулся. – Он был в кроссовках… В спортивной обуви, и на мху остались отпечатки подошв!

– Круто, – помолчав, сказал Айра.

– Я видел сам. Я не слепой. Если бы ты не был занят Тимор-Алком – я показал бы тебе. Я и сейчас бы нашел место… но мох быстро отрастает.

– Я и сейчас занят Тимор-Алком, – помолчав, признался Айра. – Я очень боялся этого дня. Потому что у парня были настоящие ожоги от нарисованных углей.

– Но он прошел испытание.

– Да, – Айра выбрал место на песке, сел и с удовольствием вытянул ноги. – Он прошел… Собственно, это второе нарушение с моей стороны. Обычно это не пересдается.

– Что за дрянь ты дал нам выпить? – Крокодила передернуло.

– Тебе химическую формулу?

Крокодил молча уселся рядом. Песок был теплым.

– Посмотри туда, – Айра указал на яркую желтоватую искорку в скоплении других огоньков поменьше.

– Что это?

– Вот этот, желтый. Если присмотреться, можно различить три грани… Видишь?

– Что это? – повторил Крокодил.

– Стабилизатор, – сказал Айра. – Один из шестнадцати. Двенадцать работают, четыре всегда на профилактике… Эта штука стабилизирует реальность, удерживая материю в положении «первично».

– Ты смеешься, – упавшим голосом сказал Крокодил.

– Нет. Это ты – дикий мигрант, – Айра улыбнулся. – Так что там было с твоим сыном?

– Он звал меня…

– Ты виноват перед ним? Вернее, думаешь, что виноват?

– Раньше никогда не думал, – признался Крокодил.

– Раньше тебе было не до того, – проницательно заметил Айра. – Эта штука, что вы пили, выворачивает человека наизнанку. Устраивает очную ставку аверса с реверсом и орла с решкой. Для некоторых это просто легкий шок. Для других – гораздо хуже. Если человек болен душевно, или имеет склонность к душевной болезни, или не хозяин себе, – Айра голосом выделил последние слова, – он проваливает Пробу. Обычно такие отсеиваются раньше, но не всегда…

Он сжал губы.

– Ты был прав, – начал снова, другим голосом, – когда советовал мне «срезать его на чем-нибудь» и отправить домой. Раз уж я иду на должностное преступление – что мне стоило разочек соврать?

– Разве он сумасшедший? – осторожно спросил Крокодил. – Разве он… не отважный, не цельный, не сильный парень? Почему это испытание для него… такое сложное?

– Он наполовину Тень, – Айра лег навзничь и закинул руки за голову. – У него ничтожный болевой порог и воображение, о котором ни ты, ни я не можем и мечтать. Ты под действием сыворотки видел своего сына, который оставил следы обуви. А он… то, что видел он, настолько реально, что я тоже это видел.

Крокодил обхватил себя за плечи. Далеко в море шел корабль, в ночи похожий на подвижную цепь огней.

– И что это было?

– Этого я не скажу, – пробормотал Айра. – Это его личное дело. К тому же это, мм, неописуемо…

Он потянулся, сделавшись очень длинным, и откинул голову на песок.

– Айра, – сказал Крокодил. – Мой сын здесь был на самом деле?

– Ты же его видел.

– Но это же наваждение! Галлюцинация!

– Ты его видел, слышал его голос, он отразился в твоем сознании. Он отразился в окружающем мире, оставив следы ботинок. Он был здесь?

Крокодил сглотнул. Во рту было сухо-сухо.

– Он что, стоял здесь, боялся? Звал меня? А я не подошел, потому что хотел сдать Пробу?!

– Ты прошел испытание.

– А чтоб вы сдохли вместе с вашим испытанием!

Он схватил Айру за кожаный ремешок на шее, рванул на себя и ударил в челюсть. Вернее, попытался ударить. Его запястье перехватили, и через несколько секунд Крокодил валялся лицом в песок, полностью обездвиженный, с заломленной за спину рукой.

– Представь, что ему приснился плохой сон, – сказал Айра, причем на его голосе никак не сказалось физическое усилие. – Это неприятно. Но скоро проходит.

Крокодил несколько раз попытался вырваться. Заскрипел зубами, перемалывая песчинки.

– Дело в том, что ты взрослый, – сказал Айра. – Обычно Пробу проходят подростками. Это и страшнее, и намного легче. Им видятся чудовища, кошмары, двойники. Иногда – родители. Что с этим парнем, Дорин-Гаем, я не знаю, но там, судя по всему, какая-то не выявленная вовремя патология… Андрей, ты меня слышишь?

– Отпусти, – выдохнул Крокодил.

Айра разжал захват. Крокодил подумал с грустью, что физически противостоять этому человеку у него не получится, наверное, даже после долгих упорных тренировок.

Он сел, отплевываясь. Айра как ни в чем не бывало лег рядом и снова вытянулся.

– Ты прав, – сказал Крокодил. – Я мигрант, и это навечно.

– Почему ты ушел со своей планеты?

– Да не знаю я! У меня отняли память вместе с двумя годами жизни и закинули за тысячи парсек, за миллионы лет! И когда ко мне приходит сын, которого здесь нет, которого не может быть…

Он вдруг осекся.

– Слушай, Айра, а если я еще раз выпью той дряни – он опять придет?

– Если он для тебя символ вины, ходячая укоризна – тогда, конечно, придет. Исключительно затем, чтобы ты снова почувствовал себя подонком.

Они молчали несколько минут. А может, несколько десятков минут. Спутники плыли по небу, волна тихо набегала и беззвучно скатывалась по песку, и в линии прибоя возились, мерцая, шестиногие рыбы со светящимися глазами.

– Стабилизаторы – зачем? – спросил Крокодил, глядя на желтую искру в небе.

– Материя первична. Хотя так было не всегда.

– А что было?

– Образ. Идея. Слово… То, с чего обычно начинается мир.

– Обычно?!

– А ты как думал? – Айра повернул голову.

– Не знаю, – Крокодил потер виски. – У нас на Земле нет никаких стабилизаторов.

– Вернее, ты ничего о них не знаешь.

– Нет! Я прекрасно знаю, как устроен мир, в котором я родился и вырос! Можно спорить сколько угодно, материя первична или идея, но чайник нагревается от огня, ребенок рождается от двух родителей, любой двигатель нужно сперва сконструировать, а потом испытать! Сон – это химический процесс в мозгу, молекулы есть, а образы – не существуют!

– Андрей. Два года назад ты собирался мигрировать с Земли?

– Нет, конечно. Я понятия не имел, что такое может быть…

Крокодил запнулся.

– Вероятно, ты точно знал, что межзвездные перелеты – дело далекого будущего, а машина времени невозможна в принципе?

Крокодил застонал сквозь зубы.

– Я ничего не знаю о Земле, – сказал Айра. – Но допускаю, что и ты чего-то