Пустующий трон - Кен Лю

про маршала Мадзоти, как будто та вообще не совершила ничего героического, а напротив, чем-то запятнала свое имя, а ее гибель была несущественной, как перышко, несомое ветром.

Чиновники, ученые и даже народные сказители следовали примеру Джиа. После кратковременной популярности историй о маршале Мадзоти и ее верных соратниках, которые сражались в заливе Затин, представления почти прекратились. Сказители считали, что своим поведением императрица дала маршалу официальную оценку.

«Гин Мадзоти была государственной изменницей, а той битвой едва лишь искупила свою вину, – шептались люди. – Лучше о ней помалкивать».

– Да и свежий лотос тоже пошел, – продолжала Арона. – Сходим на рынок, и я приготовлю тебе холодный сладкий суп, как ты любишь.

Мота погладил любимую по спине, чтобы не думала, будто он ее не слушает. Мысли о холодном сладком супе из семян лотоса были приятнее, чем горький гнев и обида на престол Одуванчика, который ни в грош не ставил тех, кто сражался за веру и любовь, считал их жертвы обузой, о которой лучше не вспоминать.

Безразличие и забывчивость официальных лиц касались не только мертвых. Когда юный император фактически исчез из Пана, занимаясь одни лишь боги знают чем, регент приложила все силы, чтобы заставить народ забыть о страданиях жителей Руи и Дасу. Беженцы из Неосвобожденного Дара сперва помещались в лагеря, откуда их впоследствии выпускали без огласки, почти не публикуя пугающие сообщения о злодеяниях, творившихся под властью льуку. Императрица Джиа и премьер-министр Кого Йелу уделяли основное внимание торговле, сельскому хозяйству, продвигали на оставшейся территории Дара образование, как будто тугие кошельки и веселые дома индиго с песнями и плясками могли заглушить голоса брошенных в захваченных землях людей.

Морякам, солдатам и воздухоплавателям, участвовавшим в битве в заливе Затин, не назначили специальных пенсий и не воздали никаких почестей. Карьера солдата, воина, сражавшегося за судьбу Дара, считалась недостойной особых отметок. Ветераны возвращались к мирной жизни, имея в кармане лишь свое обычное жалованье и обещание клочка земли где-то на задворках страны. Разочарованные отношением императрицы, многие продавали эту землю, а вырученные деньги пропивали или проигрывали.

Мота мог смириться с виной выжившего, с чувством стыда за то, что не соответствовал своим героям, которые служили для него идеалами. Но, с другой стороны, он не мог принять того, что его товарищи погибли впустую, что имя капитана Атаму забыто, а маршал Мадзоти считается предательницей, не в полной мере искупившей свою вину. Он не мог стерпеть, что льуку укрепились на Руи и Дасу, что им позволено порабощать и убивать его соотечественников, жировать, получая щедрую дань от остального Дара.

Мота осознал, что Джиа была настоящим тираном. Недоверие императрицы к мужчинам и женщинам, с оружием в руках защищавшим родину, произрастало из ее любви к власти.

– Пойдем уже, – произнесла Арона. – Я есть хочу. Тебе, может, и хватит сил пропускать приемы пищи, а я от голода просто зверею. Нам с Види и Рати предстоит многое обдумать и спланировать перед финальным поединком. Мы помним о твоем желании. Может, получится победить и попасть туда.

– Спасибо, Рона, – ответил Мота. Только он звал ее уменьшительным именем, только ей позволял прикасаться к своим шрамам.

Мота благодарно, с любовью обнял молодую женщину. Она держала его в настоящем, давая надежду на будущее. Моте было жаль, что он не может всецело посвятить себя любимой и обеспечить Ароне такую жизнь, как ей хотелось.

«О боги Дара, помогите мне».

Пусть сам Мота и не был героем, но он собирался сделать так, чтобы истинных героев не забывали.

Тогда, быть может, он обретет внутренний покой и станет наконец тем достойным мужчиной, которого заслуживала Арона.

Большие рестораны в Дара часто становились местом официальных приемов и собраний высокопоставленных лиц. В них отмечали победы адмиралов над пиратами, чествовали окружных интендантов, проводили поэтические вечера и состязания по разгадыванию логографических загадок, устраивали философские дебаты, дебютные выступления певцов и артистов. Поэтому от ресторана ожидали не только качественной еды и вежливого обслуживания, но и развлечений на любой вкус.

Кроме того, большинство популярных заведений находились в городском ведении, и люди рассчитывали, что по большим праздникам – например, на Новый год или Праздник фонарей – там будут проводиться особые мероприятия. Предложенное Тифаном Хуто испытание как раз и относилось к этому последнему аспекту ресторанного дела. «Сокровищница» и «Великолепная ваза» должны были устроить для судей представление, достойное лучшего ресторана Гинпена.

– Зачем выдумывать что-то новое? Чем плохо то, что мы обычно устраиваем на Новый год? – рассуждала вдова Васу. – Все любят фейерверки.

– Нельзя постоянно повторяться, – возразила Одуванчик. – Людям хочется чего-нибудь необычного.

– Например?

– Я много чего могу придумать, – ответила девушка. – Но, в отличие от еды и обслуживания, простор для фантазии здесь гораздо больше. Почти безграничный. Трудно будет победить, не узнав сперва планы соперника.

– Это можно устроить.

Все умолкли, когда заговорил Мота, обычно настолько молчаливый, что Одуванчик и Кинри порой вообще забывали о его существовании. Его замечание сбило девушку с толку, и она озадаченно воззрилась на него.

– Все полагаются на свои сильные стороны, – пояснил Мота, – даже когда это не приносит успеха. Льуку так гордились гаринафинами, что не изменили своей тактике, даже узнав, что маршал Мадзоти разрабатывает специальное оружие против гаринафинов.

От этих слов Кинри покраснел, но заставил себя сосредоточиться на насущных проблемах.

– И чем нам это поможет?

– Значит, Тифан Хуто будет полагаться на свои сильные стороны, – вмешалась Одуванчик, – даже если прежде и не добился победы?

Мота кивнул.

– Все равно как человек, ставший заложником своей истории, – задумчиво проговорила Одуванчик. – Даже если эта история тебе не нравится, ты все равно продолжаешь ее пересказывать.

Пришел черед Моты недоумевать.

– И что мы считаем главной силой Тифана Хуто? – спросил Кинри.

Все начали отвечать наперебой:

– Коварство.

– Аморальность.

– Подлость!

– Недобросовестность!

– Нет-нет, – перебила их Одуванчик. – Думаю, Мота имел в виду нечто другое. Мы все невысокого мнения о Тифане, но он-то видит себя в ином свете. Никто не считает себя злодеем.

Мота кивнул. Он поднял руку и изобразил, как будто держит нечто тяжелое.

– Золото? – предположила вдова Васу.

– В точку, – ответила Одуванчик. – Хотя сам Тифан, вероятно, предпочтет иную формулировку: «власть», «доступ к ресурсам», «щедрость» или что-нибудь в этом духе.

– Логично, – согласилась Мати. – В первом раунде он использовал самые дорогие ингредиенты, приготовленные наиболее изысканным способом.

– А во втором потратился на декорации, лампы и созвал работников со всех Островов, – добавила Лодан.

– Его вдохновляют вещи, которые можно купить за большие деньги, – присоединилась к обсуждению вдова Васу. – Поэтому Хуто считает, что окружающим нравится то же